Она сказала это с ноткой страха в голосе, и услышать такое от неё было всё равно что снег в августе — неправильная вещь в неправильном месте. Прошло бы много лет, прежде чем Тед понял, что она боялась не за себя и не за Йоара, она не беспокоилась об их будущем, потому что всегда думала так же, как Йоар: что будущего у них нет. Она беспокоилась только потому, что он везёт с собой художника и Теда.

— У меня никогда в жизни не было плохой, чёрт возьми, идеи, — проворчал Йоар, и в свою защиту он говорил это Али, королеве плохих идей.

— У ТЕБЯ не было? — завыла Али.

— Назови хоть одну!

— Тот раз, когда ты пытался устроить барбекю в помещении, — мгновенно ответила Али.

— И когда мы были на дне рождения у моего соседа, когда нам было восемь, и ты съел три порции спагетти, а потом пошёл на батут, — улыбнулся художник с заднего сиденья.

Йоар выглядел раздражённым, но угрюмо продолжал:

— Ладно, может, те идеи были не совсем идеальными.

Тогда Тед осмелился добавить:

— А помнишь тот раз, когда я заснул в школьной столовой, а ты связал шнурки моих ботинок вместе, а потом сильно ущипнул меня за нос, чтобы разбудить, но когда ты побежал, оказалось, что ты привязал свой ботинок к моему!

Тогда художник рассмеялся так сильно, что Йоар обернулся и заорал:

— Тишина на заднем сиденье! А то пойдёте домой пешком!

«Из него получился бы хороший отец», — подумал тогда Тед. Художник показал ему язык. Йоар потянулся назад и попытался его пощекотать.

— Осторожно! — крикнула Али.

— Осторожно от чего? — крикнул в ответ Йоар.

— От дороги!

— Я и так на чёртовой дороге!

— Но ты должен СМОТРЕТЬ на дорогу, когда ведёшь!

— Решай уже, чёрт возьми, — надулся Йоар.

Тед посмотрел на проезжающие мимо машины, нервно откашлялся и спросил:

— Что мы будем делать, если нас остановит полиция?

— Побежим, — сказал Йоар, будто это было совершенно очевидно.

— От полиции? У них собаки, — поучительно заметила Али.

Букв действительно не хватит, чтобы передать размер тех букв, которыми Тед тогда воскликнул: «СОБАКИ???»

Йоар закатил глаза так сильно, что Али пришлось схватить руль, чтобы они не улетели в кювет.

— Ладно, ладно, мы не побежим. Если появится полиция, скажем, что у тебя аппендицит, Тед! — сказал Йоар, показывая на место на своём животе, где аппендицит точно не находился.

— Аппендикс… здесь, — прошептал Тед, показывая на свой живот, всё ещё расстроенный из-за воображаемых собак.

— Я же говорила, тебе надо быть учителем, — улыбнулась Али.

Потом в машине немного запахло так, будто кто-то пукнул, и Али сказала, что это точно не она, что, конечно, говорят именно тогда, когда это точно она. Остаток пути они ехали с открытыми окнами и высунутыми головами, как лабрадоры. Кроме Теда, который представлял, что высовывает голову, как, например, маленький и совершенно безобидный кот.

— Вон там! — вдруг сказал Йоар и остановил машину.

— Что? — одновременно спросили остальные.

Йоар показал на большое белое здание.

— Вон там!

Это был музей. Друзья не вышли из машины, но художник пересел к Теду и выглянул в его окно, так близко друг к другу, что Тед слышал его сердцебиение. Голос Йоара стал серьёзным, когда он показал и пообещал:

— Вот там внутри будет висеть твоя картина, когда ты выиграешь конкурс. Все будут ею восхищаться. Официанты будут разносить шампанское и те крошечные бутерброды, которые едят богатые люди. А ты войдёшь, и все будут аплодировать.

Художник прошептал в ответ:

— Ты тоже будешь там, Йоар.

А Йоар ответил:

— Конечно, конечно, я тоже буду.

Тед замолкает в поезде. Он смотрит в окно и узнаёт, где они. Очертания города и его самого становятся всё чётче и чётче. Наверное, никому никогда не бывает легко возвращаться в место, где прошло детство, там невозможно забыть, кто ты есть, сколько бы ты ни старался стать кем-то другим. Но для Теда сейчас вернуться домой невозможно, понимает он, потому что домом были люди.

Он не рассказывает Луизе, что все, кто сидел в той машине в тот день, в глубине души знали, что Йоар врёт, когда обещает, что будет в музее, когда художник выиграет конкурс. Йоар торопился любить, потому что знал, что у него не будет на это много времени. Июль кончился, завтра начинался август, а это означало начало отпуска его старика. Тед не рассказывает Луизе, что в тот день, когда Йоар угнал машину, его друзья краем глаза видели, как он время от времени встряхивает рюкзак, чтобы почувствовать вес ножа на дне, проверяя, что он всё ещё там.

Вместо этого Тед говорит: