— ТАК ПОЧЕМУ ВЫ МНЕ ЭТО ОТДАЁТЕ?!

Тед смотрит на неё с жалостью, которую, к сожалению, перебивает жалость к себе. Жизнь длинная, говорил его друг в больнице, — но не упомянул, что почти каждый момент причиняет боль, когда проживаешь его в одиночестве.

— Он хотел, чтобы вы её получили, потому что… потому что всю жизнь он ждал встречи с кем-то, кто видит стену так же, как он.

Луиза отчаянно пытается удержать коробку в руках.

— Но как же я, что мне… что, чёрт возьми? Нет! НЕТ!

Она пытается найти мозг, но тот, судя по всему, ушёл, хлопнув дверью.

— Продайте, — советует Тед как можно мягче.

— ПРОДАТЬ?!

— Или оставьте. Повесьте дома. Делайте что хотите, — вздыхает он.

— У меня нет дома! — отвечает она.

Тед сглатывает и пытается удержать баланс между сочувствием и раздражением.

— Ладно. Тогда продайте картину и купите дом. Купите десять домов. Вы теперь богаты, обещаю.

Глаза Луизы дико расширяются от ужаса.

— Нет… нет, это не… Почему? Вы были его другом! Возьмите ВЫ!

— Не могу.

— Почему?

— Потому что он дал её вам.

Луиза думает долго — так долго, что Тед на мгновение представляет, как может просто взять чемодан и уйти, и больше никогда её не видеть. Но, разумеется, он может забыть об этом. Вдруг она торжествующе кричит — как если бы была гением:

— Придумала! Вы можете КУПИТЬ её у меня!

Тед невольно улыбается этому.

— Я не могу себе этого позволить, дорогая моя.

— Разве вы не богаты? — восклицает она, окидывая взглядом его одежду — как будто чистые брюки автоматически означают финансовую независимость.

— Я школьный учитель, — сообщает Тед.

Для Луизы это мало что значит — она не очень понимает, сколько зарабатывают школьные учителя, — поэтому бормочет:

— Я не могу… не давайте мне это… это слишком много, я просто чёртов ребёнок, у меня нет даже чёртового места для жизни, я сбежала из приюта, сплю в машинах, я не могу…

Коробка, кажется, весит тысячу тонн у неё в руках — хотя Тед знает, что она почти невесомая. Поэтому он, наверное, хорошо представляет себе чувства, от которых у неё подгибаются колени. Ничто не весит больше, чем чужая вера в тебя. Он мог бы сказать это — чтобы утешить её, — но, к сожалению, его собственный мозг слишком переполнен сожалением и потерей. Поэтому вместо этого его ревность пробивается наружу, и он резко говорит:

— Понимаю, что это ощущается как огромная ответственность. Но он выбрал вас. Он выбрал… именно вас. Продайте картину, чтобы больше не спать в машинах.

— Продать кому? Все решат, что я её украла! — отчаянно восклицает она, и только тут Тед понимает, что она права.

Он неуверенно сглатывает и поправляет кривые очки.

— Ладно. Тогда… продайте там, тем же людям, у кого я купил, — говорит он, кивая на церковь с уверенностью, которой вдруг совсем не чувствует.

Он слегка раздражён: художник совсем не подумал об этом. Художник всегда рассчитывал на то, что думать будет Тед.

— Закрыто! Пасха! Всё закрыто! — возражает Луиза тоном, намекающим, что Тед, возможно, несколько туповат.

— Значит, будете богаты после Пасхи! — отвечает он тоном, намекающим, что начинает и сам так себя чувствовать.

— А до тех пор?

— Что вы имеете в виду?

Всё тело Луизы дрожит от рыданий.

— Я бездомная — и вы только что дали мне чёртову картину, стоящую чёртово СОСТОЯНИЕ! В этом городе? Я не переживу до Пасхи с этим!

Тед на мгновение колеблется.

— Что заставляет вас так думать?

— Опыт!

Он должен признать: хорошего ответа на это у него нет.

— Может, позвоните кому-нибудь, кто сможет помочь? Вашей маме?

— Она умерла, — говорит Луиза, скорее как факт, чем с грустью.

Тед задумчиво ерошит волосы — они уже не такие аккуратные, как прежде.

— Прошу прощения, я прочёл открытку и подумал…

— Вы читали мою открытку? Нельзя читать ЧУЖУЮ ПОЧТУ! — мгновенно отрезает Луиза.

Тед смотрит на неё изумлённо.

— Это была не… почта. Это была открытка. Это как… случайно прочитать лозунг на чужой футболке.

Она закатывает глаза — что Тед находит крайне незрелым.

— Почему ВАМИ не позвонить кому-нибудь тогда? Кому-то, кто возьмёт картину! — предлагает она.

— Я здесь никого не знаю. Я не отсюда, — признаётся Тед.

Он думает о художнике, о лекарствах, которые тот в конце решил бросить, — о поездке сюда, которую Тед так и не смог его отговорить совершить, несмотря на болезнь. Потом шепчет: