Он мигал и скользил по краю раковины, где его оставили, как здоровенный жук, раненый и обезумевший.

Через тридцать секунд телефону наконец удалось разбудить Скунса. Он резко сел и, как обычно каждое утро, ударился головой о низкий потолок своего потрепанного фургона-кемпера.

– Черт!

Телефон соскользнул с края раковины и тяжело упал на узкую ковровую дорожку, продолжая издавать просто ужасные звуки. Скунс прихватил его прошлой ночью из угнанной машины, но бывший хозяин не удосужился оставить похитителю ни инструкции, ни ПИН-кода. Скунсу было сейчас до того хреново, что он никак не мог сообразить, как отключить звук, но при этом не рисковал вырубать аппарат – для повторного включения мог понадобиться ПИН-код. Пока владелец не спохватился и не заблокировал сим-карту, надо было успеть сделать несколько звонков, в том числе брату Мику, который жил в Австралии, в Сиднее, с женой и детьми. Правда, Мик нисколько не обрадовался, услышав его голос, ответил, что у них сейчас четыре часа ночи, и бросил трубку.

После еще одной серии повизгиваний и жужжаний телефон наконец замолк – видать, разрядился. Это был крутой аппарат, с блестящим корпусом из нержавеющей стали, одна из последних моделей «Моторолы». Розничная цена в магазинах, если брать без скидок, не по акции, составляла около трехсот фунтов. Если повезет, сегодня утром после небольшого торга удастся сбагрить сотовый за четвертак.

Скунс понял, что его трясет. Черная бесформенная мгла проникала сквозь вены в каждую клетку тела, пока он валялся на простынях в майке и трусах, то потея, то дрожа. Это повторялось каждое утро: он просыпался от ощущения, что мир – ужасная пещера, которая может обрушиться, навсегда похоронив его под своими обломками.

Перед глазами Скунса прополз скорпион.

– БЛИН! А НУ ВАЛИ ОТСЮДА НА ХРЕН!

Он сел, снова ударился головой и вскрикнул от боли. И вовсе это был не скорпион – показалось. Просто крыша едет. Точно так же, как сейчас кажется, будто его тело поедают личинки. Тысячи личинок ползли по его коже плотной массой, как будто на него натянули костюм.

– ПОШЛИ ВОН! КЫШ!

Скунс судорожно дернулся, отшвырнул тварей прочь, снова выругался еще громче, а затем понял, что, как и в случае со скорпионом, никаких личинок не было и в помине. Просто организм пытается таким образом что-то ему сказать. Это повторялось каждый день. Небось говорит, что ему срочно надо желтого – или белого. О боже, да чего угодно!

Ясное дело, ему нужно выбраться из этого фургона, насквозь пропитанного вонью потных ног, грязной одежды и прокисшего молока. Встать и отправиться в свой офис. Бетани нравилось, когда он говорил про свой офис. Она считала это забавным. У нее была странная манера хихикать: ее маленький ротик при этом искривлялся, так что кольцо в верхней губе на мгновение исчезало. И Скунс никогда не мог понять, смеется ли она вместе с ним или над ним.

Но Бетани заботилась о нем. Это чувствовалось. Ни разу прежде Скунс ни с чем подобным не сталкивался. Персонажи в мыльных операх, которые крутили по телевизору, постоянно талдычили про заботу друг о друге, но он никогда не понимал, что это значит, пока не встретил – не закадрил – Бетани в клубе «Эскейп-2» однажды в пятницу вечером, несколько недель или, может быть, месяцев назад.

Да, Бетани заботилась о нем, то есть периодически забегала сюда и ухаживала, как за любимой куклой. Приносила еду, убиралась в кемпере, стирала его одежду, лечила язвы и ушибы, которые у Скунса иногда появлялись, и занималась с ним неуклюжим сексом перед тем, как упорхнуть в стоявшие снаружи день или ночь.

Голова, после того как он дважды ударился, просто раскалывалась. Скунс протянул вперед худую руку, которую обвивала татуировка с изображением веревки, и нашел пачку сигарет и пластиковую зажигалку, а также пепельницу из фольги, лежавшую рядом с лезвием складного ножа: он всегда держал его раскрытым и готовым к использованию.

Из пепельницы посыпались окурки, и на полу образовалась дорожка из пепла. Затем Скунс вытряхнул из пачки «Кэмела» одну сигарету, закурил и, зажав ее в зубах, откинулся на комковатую подушку. Он глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри. Боже, какое наслаждение! На минуту мрак отступил. Сердце забилось сильнее. Энергичнее. Он постепенно оживал.

За окном, в офисе, начиналась привычная суета. Завыла и смолкла сирена. Мимо, поднимая облако пыли, прогремел автобус. Кто-то нетерпеливо гудел. Тарахтел мотоцикл. Скунс дотянулся до пульта, несколько раз с силой надавил на кнопку и включил телевизор. Чернокожая ведущая Триша – красотка, о которой он втайне мечтал, – беседовала с горько всхлипывающей женщиной: муж ее только что признался, что он гей. На табло под экраном появилось время: 10:36.

Рановато. Все еще спят. Никого из «коллег» пока что нет в офисе.