— Боги даровали тебе силу и красоту, подобающую настоящему Фросту, — размышляет моя мать, в последний раз проверяя свою помаду, когда лимузин замедляет ход и останавливается. Она поворачивается и смеряет меня суровым взглядом, убирая зеркальце-пудреницу обратно в сумочку. — Но ты должен соответствовать нашему имени. А это значит, что в зале суда больше не будет ни нытья, ни гримасничанья, ни даже хлюпанья носом, если тебе не понравится то, что ты увидишь. Фросты не бывают мягкими. Ты будешь сидеть прямо, наблюдать и ничего не говорить. И если ты каким-либо образом поставишь нас в неловкое положение, ты знаешь, что произойдет.

Боль в животе усиливается, и я отворачиваюсь, пряча руки в карманы серого пальто, чтобы она не увидела, как иней покалывает кончики моих пальцев.

Это правда. Я действительно знаю, что происходит, когда я разочаровываю свою семью. Они наказывают меня, но не причиняя боль мне. Вместо этого они вымещают это на чем угодно или на ком угодно, кто мне хотя бы отдаленно нравится.

Вот почему я притворяюсь, что ненавижу все. Каждый подарок, каждое хобби, каждого человека.

Так безопаснее для всех.

Может быть, однажды я смогу полюбить кого-нибудь, что угодно, не опасаясь, что это будет разорвано на куски, если я переступлю черту. Даже мое проклятие насмехается надо мной, напоминая, что я разрушу любой шанс на собственное будущее счастье, если мне будет не все равно.

— Да, мама, — бормочу я.

Она открывает дверь. Когда мы выходим, я смотрю прямо перед собой сквозь мигающие огни, несмотря на то, что фотографы кричат, чтобы я посмотрел на них. К тому времени, как мы проходим через двери и занимаем свои места по краям массивного сводчатого зала суда, заполненного наследиями, передо мной мелькают вспышки всех камер.

Я сижу с квинтетом моих родителей. Мой отец, как обычно, сидит с остальными членами «Совета Наследия». Я не могу вспомнить время, когда он не сидел с ними в передней части зала. Он полностью сосредоточен на чем-то, что ему говорит другой член Совета. Даже здесь многие наследники смотрят на меня со своих мест, им любопытно увидеть наследника Аларика Фроста. Члены влиятельных квинтетов присутствуют здесь как представители каждого из «Четырех Домов».

Мое внимание падает на двух Крейнов, сидящих на противоположной стороне комнаты, единственных участников их квинтета, присутствующих сегодня. Они одеты во все черное, а их лица цвета мела с темными кругами под глазами. Я почти уверен, что кровавый фейри с бегающими глазами — биологический отец Сайласа Крейна.

Мама видит, куда я смотрю, и шепчет: — Их хранитель только что покончил с собой. Ходят слухи, что незаконнорожденный сын Сомнуса ДеЛюна проник в его голову и довел его до этого. Настоящий скандал — излишне говорить, что мы больше не будем общаться ни с кем из них. Но будь внимательным. Даже в трауре, даже когда возвращаются их проклятия, Крейны знают, что нужно прислушаться, когда «Бессмертный Квинтет» подает зов. Мы, Фросты, такие же. Верность — это все.

Она замолкает вместе со всеми остальными, когда большие двойные двери в конце зала открываются, и входит «Бессмертный Квинтет».

Я видел их лично раньше, но все равно трудно не замкнуться в себе, когда их пугающее присутствие заполняет комнату. Невозможно забыть, что они веками правили наследниками по уважительной причине — мы, наследники, могли происходить от первоначальных монстров, сбежавших из Нэтэра, но они являются монстрами, которые сбежали оттуда. Они пугающе могущественны.

Особенно их хранительница Наталья, которая призывает суд к порядку, прежде чем обратиться к «Совету Наследия». Когда она это делает, я смотрю на эмблемы хранительниц, выгравированные короной у нее на лбу и прикрытые волосами цвета меди. Каждая эмблема представляет один из «Четырех Домов» — по одному для каждого из членов ее квинтета.

— Приведите диссидентов, — говорит она.

Несколько охранников наследия в униформе втаскивают в комнату двух оборотней и заклинателя, избитых до полусмерти. Я не узнаю ни одного из их окровавленных, покрытых синяками лиц.

Но потом мои глаза расширяются, когда вводят еще и человека.

Он также выглядит так, словно его побили, но он высоко держит голову, несмотря на хромоту из-за искалеченной лодыжки. Когда они толкают его вперед, чтобы он встал перед «Бессмертным Квинтетом», он не отшатывается, как это делают другие. Вместо этого он смотрит на комнату и толпу вокруг с любопытством и ошеломленно хмурится.

Я не единственный, кто удивлен — в конце концов, люди никогда не допускались к разбирательствам Наследия. По остальной аудитории прокатывается шепот, когда член Совета Элементалей встает, чтобы начать обращение.

— Сегодня перед нами предстали трое наших, которые были схвачены и обвинены в незаконном применении запрещенных заклинаний за пределами Границы, нарушении мира среди людей и поддержке актов…

Один из Крейнов встает и прерывает его, глядя на человека свысока. Я понимаю, что она, вероятно, мать Сайласа.

— Ближе к делу. Почему среди нас есть человек? Им сюда вход воспрещен.

Вокруг меня раздаются одобрительные возгласы. Элементаль выглядит взволнованным, когда читает официальный документ.