Еще раз… Может быть, боги не так уж плохо поработали со всей этой историей с идеальными родственными душами.

27

Мэйвен

Это официально. Я действительно становлюсь мягкотелой, потому что спокойно отношусь к своим поединкам на наших частных тренировках после занятий по боевым искусствам.

Я большая сторонница тренировок, как будто от этого зависит твоя жизнь, как и моя всегда, но мой квинтет и так находится в достаточно тяжелой форме. Пока мы делаем перерыв на воду в тренировочном зале подземелья Эвербаунда, Бэйлфайр дергает себя за ошейник и ходит взад-вперед, как загнанный зверь, Сайлас пристально смотрит в огромное зеркало, как будто он может напасть на собственное отражение, и Крипт…

И снова кажется, что с ним все в порядке. Но он снова курит эту странную траву.

Тем временем Эверетт продолжает вспоминать наш вчерашний разговор по душам с тенью сомнения.

— Мне нужно реальное объяснение, Оукли, — бормочет он рядом со мной, когда я ставлю бутылку с водой, которую Кензи купила мне несколько недель назад. — Что, черт возьми, ты имела в виду?

— Именно то, что я сказала.

Он качает головой. Отчужденный профессор исчез. Прямо сейчас ледяные глаза Эверетта воодушевлены и серьезны. — Ты сказала, что мне не нужно беспокоиться о том, что мое проклятие убьет тебя. Но с того момента, как я впервые увидел тебя, это все, о чем я беспокоился. Черт возьми, всю свою жизнь я боялся, что произойдет именно это — что я слишком рано влюблюсь в своего хранителя и все испорчу.

Фу ты. Слово на букву «л».

Подождите. Эверетт только что намекнул, что он… влюбляется в меня?

Я смотрю на него, не в силах осознать это. Другие говорили, что хотят меня, жаждут меня, нуждаются во мне… Ко всему этому я могу подойти практически или, по крайней мере, с плотской точки зрения, и это имеет смысл.

Но это? Я потеряна. Я слишком сломлена, чтобы знать, что делать с нежными, романтическими чувствами.

Выросшая как изолированное, экспериментальное живое оружие, я никогда не показывала своих истинных чувств ни к кому, кроме Лилиан. Через некоторое время после того, как мне исполнилось шестнадцать, Гидеон начал говорить, что любит меня, когда у него появлялась такая возможность. Я месяцами отмахивалась от этого, так как это казалось неуместным, но он становился все более агрессивным и разочарованным, утверждая, что я — смысл его жизни, и он покончит с собой, если я не скажу, что люблю его в ответ. Из тринадцати детей, похищенных из мира смертных, он был моим единственным другом. Он был мне небезразличен, поэтому я в конце концов сдалась и сказала, что тоже люблю его.

Эта ложь была дерьмовой на вкус.

Честно говоря, идея любви выводит меня из себя. Она слишком расплывчата, слишком мягка. Это наводит на мысль о чепухе с цветами, пустых обещаниях, пустяках и прочей бесполезной ерунде.

Одержимость, с другой стороны? Это мрачно и извращенно. Это реально. Мне гораздо комфортнее быть болезненно одержимой или граничащей с манией кем-то другим. Что угодно, только не влюбляться в них. Это звучит ужасно.

— Почему она похожа на оленя, пойманного светом фар? — Спрашивает Крипт, останавливаясь рядом со мной и Эвереттом, засунув руки в карманы кожаной куртки. Он не потрудился снять ее для тренировки, вероятно, потому, что мы сегодня почти не тренировались.

Его слова заставляют меня осознать, что я слишком долго смотрела на Эверетта широко раскрытыми глазами. Я быстро отвожу взгляд и откашливаюсь, замечая, что Сайлас и Бэйлфайр тоже наблюдают за мной. Я откладываю эту тему с Эвереттом, потому что до комендантского часа осталось всего два часа, а мне ещё нужно будет зайти к Кензи.

— Еще один раунд. Потом мы закончим.

— Слава богам, — стонет Бэйлфайр. — Я умираю с голоду. Поторопись и позволь ей побить тебя, как в барабан, Сай.

Но когда Сайлас занимает свою очередь на ковре напротив меня, он выглядит более сосредоточенным, чем раньше, решимость делает его красивые черты лица более суровыми. — Если я выиграю, ты действительно скажешь нам, кто ты, sangfluir?

— Клянусь моим отсутствующим сердцем.

Это заставляет Крипта фыркнуть. Эверетт выступает из угла комнаты, складывает руки на груди и, прищурившись, смотрит на меня.

— Ты будешь уклончива, или на этот раз я могу ожидать от тебя реального ответа?

Вспыльчивый, вспыльчивый. Очевидно, ему не нравится, что я снова уклонилась от его вопросов.

— Выиграй, и я расскажу тебе, кто я такая, все о своей магии и о нескольких способах, которыми я могу на самом умереть…

Это заставляет их всех вытаращиться на меня. Хотя, возможно, это еще и потому, что я наконец-то снимаю свою верхнюю мешковатую толстовку, оставаясь только в спортивном топе и брюках. Я сегодня ни капельки не вспотела, но то, как все они восхищаются моей внешностью, как будто я позирую в нижнем белье, заставляет меня внезапно покраснеть.