Он открывает папку. Внутри собраны распечатки протоколов операций за последний год. Это все мои операции.

- Помнишь ту пациентку с осложнением в октябре? Её ты вытащила с того света? - Он делает паузу, и в его голосе появляется пугающая вкрадчивость. - Так вот, в официальный отчёт вкралась маленькая неточность. Небольшое нарушение протокола. Если этот документ попадёт на стол к руководству, тебя не просто уволят. У тебя отберут лицензию.

Я чувствую, как пол уходит из-под ног.

- Ты лжёшь. Там всё было согласно протоколу.

- Именно. И я видел, как ты «ошиблась». А потом я подправил электронный журнал, чтобы тебя защитить. Я ведь люблю тебя, Нина. Я всегда тебя защищал. Но теперь этот исправленный файл - единственное доказательство твоей халатности. Или моей преданности. Всё зависит от того, как ты себя поведёшь.

Он делает шаг ко мне, и на этот раз я не могу отступить, потому что за спиной только дверной косяк.

Кирилл наклоняется к моему самому уху, обжигая кожу своим спокойным дыханием.

- Мы не разведёмся, Нина. Ты будешь играть роль счастливой жены. Ты будешь улыбаться Инне на планёрках. Потому что твоя работа - это всё, что у тебя осталось.

Он выпрямляется, захлопывает папку и протягивает мне руку.

- А теперь пойдём домой, родная. У нас завтра сложный день.

Я медленно поднимаю руку. Но не для того, чтобы вложить её в его ладонь. Я поправляю воротник своего халата, выпрямляю спину и смотрю ему прямо в зрачки.

Мой муж совершил одну фатальную ошибку. Он забыл, что я - хирург. А хирург никогда не оставляет опухоль внутри, даже если для этого нужно разрезать саму себя.

- Знаешь, что Кирилл! Я только что поняла, что у этой папки есть и обратная сторона. Если ты подправил файл, то значит, ты совершил подлог. Сам подумай, чем всё может закончиться. Ты должен забрать свои вещи из квартиры. Если нет… то мы проверим чья репутация в этой клинике весит больше: лжеца или врача, который умеет признавать свои ошибки? Что скажешь? Хочешь проверить?

Глава 4

В кабинете УЗИ повисает такая тяжёлая тишина, что кажется её можно коснуться пальцами.

Кирилл замер. Он всё ещё сжимает папку с документами, но его пальцы побелели.

Мой удар достиг цели: я не испугалась шантажа, а превратила его собственное оружие в петлю на его шее.

- Репутация, Нина? - Кирилл вдруг издаёт негромкий, сухой смешок. - Ты действительно хочешь выставить это всеобщее обозрение? Врач, который «признаёт ошибки» - это звучит красиво только в твоей голове. В реальности тебя отстранят или вообще судебный иск. Ты готова угробить свою карьеру только ради того, чтобы увидеть, как я соберу чемоданы?

Моё сердце застряло где-то в горле, но лицо остаётся непроницаемым.

- Я хочу избавиться от тебя, Кирилл, любой ценой.

Он делает шаг ко мне. Спокойный, уверенный шаг хищника, который знает, что жертве некуда бежать.

- Ты не сделаешь этого. Потому что ты любишь это отделение больше, чем ненавидишь меня. Ты не бросишь своих пациентов ради эффектного хлопка дверью. И ты, и я это знаем.

- Ты прав, я очень люблю свою работу и эту больницу. Но мириться с твоими закидонами я не намерена.

- Я не заберу вещи. Не собираюсь тебя оставлять одну в этой квартире. Мы пройдём через это вместе. Ты поможешь мне скрыть беременность Инны, мы придумаем легенду, отправим её в академический отпуск… А когда ребёнок родится, мы решим, что делать дальше. Возможно, это наш шанс стать настоящей семьёй, раз у нас самих не получилось.

Меня едва не выворачивает от его цинизма. Он предлагает мне… воспитывать его нагулянного ребёнка? Серьёзно?

- Ты сошёл с ума. Думаешь, я буду участвовать в этом фарсе?

- Я предлагаю тебе семью. - Отвечает ровно, как будто это очевидно, как будто это единственная разумная интерпретация происходящего. - Которой у нас, если ты помнишь, никогда по-настоящему и не было. Ты уже соучастник. Ты стоишь здесь двадцать минут и молчишь. Если ты сейчас выйдешь и откроешь рот, то утонем оба, и ты понимаешь это не хуже меня.

Он поворачивается к кушетке, собираясь отправить Инну вон, но ситуация резко меняется.

Инна, которая всё это время сидела тише воды, вдруг издаёт тонкий, прерывистый звук, что-то между стоном и всхлипом.

Она медленно откидывается назад, на подушки, хватаясь обеими руками за низ живота. Её лицо, и без того бледное в синем свете монитора, становится пепельно-серым.

- Кирилл... Кирилл Андреевич... - Шепчет словно умирает и её дыхание становится частым, поверхностным. - Мне больно. Очень... тянет внизу.

Кирилл мгновенно преображается. Весь его холодный расчёт сменяется фокусировкой врача на критическом пациенте. Но это не просто пациент. Мой муж бросается к кушетке, кладёт руку на её лоб, выверяя температуру, вторая нащупывает пульс на запястье.

- Тихо, Инна, глубоко дыши. - Несмотря на его профессионализм, слышу в его голосе дрожь, которую он не может скрыть.