- И ещё одно. - Я делаю паузу, давая тишине надавить на них. - Если я ещё раз услышу в этой ординаторской обсуждение личной жизни сотрудников или медицинских данных, не предназначенных для ваших ушей, то вы вылетите из клиники с такой характеристикой, что вас не возьмут даже в сельский медпункт. Вы должны соблюдать профессиональную этику. Это условие вашего пребывания здесь. Понятно?

- Да, Нина Александровна… - Шепчут они хором.

- Свободны.

Они вылетают так быстро, что едва не сбивают друг друга в дверях.

Я остаюсь одна. Делаю судорожный вдох, и колени тут же подгибаются. Приходится опереться руками о край раковины

Смотрю ещё раз на сообщение мужа, не отвечаю и выхожу. Суши сегодня не будет. Зато будет горькая правда. Я подам её лично. Надеюсь, ты не подавишься, Кирилл.

Глава 2

Мы женаты уже пять лет. И все эти годы я искренне считала наш брак не просто хорошим, а образцовым. У нас был крепкий союз двух взрослых, амбициозных людей: общие цели, уважение, поддержка в карьере. Я была уверена, что мы надёжный тыл друг для друга. Мы вместе вили наше гнездо, строили планы, и мне казалось, что в нашей стабильной, выверенной жизни просто нет места лжи.

Похоже, я так сильно ошиблась!

Поднимаюсь на третий этаж, в отделение кардиологии. Кабинет заведующего заперт, в сестринской никого, а ординаторская пуста.

Где он? Где может быть опытный врач и его напуганная любовница, которая сегодня получила положительный тест.

Ответ прошивает мозг, словно электрическим разрядом. Кабинет УЗИ-диагностики.

Второй этаж, южное крыло. Там стоит новый, сверхточный аппарат экспертного класса. Ночью крыло закрыто, но у заведующих есть универсальные ключ-карты.

Шаг за шагом я иду по тёмному коридору. Моё сердце бьётся так сильно, что отдаёт в висках. Чувствую себя сапёром, идущим по минному полю.

Может, я ошиблась? Может, интерны, что-то напутали?

Я пытаюсь оправдать мужа, хватаюсь за соломинку. Вспоминаю, как сегодня утром он варил мне кофе. Как поцеловал в висок перед выходом.

Сейчас я открою дверь, никого там не найду, наберу номер Кирилла и со смехом извинюсь за свою паранойю. Обязательно извинюсь…

Дверь в кабинет УЗИ приоткрыта. Из щелки на тёмный линолеум падает узкая полоска тусклого синего света от монитора.

И я слышу звук. Очень специфический, ритмичный звук допплера. Шух-шух-шух.

Застываю у самой двери. Не дышу.

На кушетке, откинувшись на подушку, лежит Инна. Ее медицинская рубашка задрана до самой груди.

Синий свет экрана выхватывает из полумрака её лицо. Она плачет. У неё в ушах действительно сверкают крупные, тяжёлые камни, которые нелепо смотрятся с больничной униформой.

Рядом, спиной ко мне, сидит мой муж. Мой Кирилл. Которому глажу рубашки по утрам. Который обещал мне детей «через пару лет, когда станет легче».

Он держит в руке датчик УЗИ, скользя им по блестящему от геля плоскому животу своей любовницы.

На экране светятся цифры: 8 недель 2 дня.

Мой мозг автоматически отматывает календарь назад. Начало ноября. Это была неделя, когда я почти не вылезала из реанимации, забирая ночные смены, чтобы Кирилл мог спокойно дописать главу диссертации в тишине нашей квартиры.

Я пила остывший растворимый кофе, вытаскивая людей с того света, пока он делал ребенка другой женщине в нашей постели.

- Кирилл, я боюсь… - Всхлипывает Инна. - А если она узнает? Я не хочу делать…

- Успокойся, маленькая. - Голос мужа звучит бархатно. Мурашками оседает на моей коже. Это тот самый тон, которым он успокаивает меня после тяжелых смен. Но сейчас слова поддержки он говорит ей.

Кирилл убирает датчик. Берёт бумажную салфетку и, наклонившись, осторожно, до омерзения нежно вытирает гель с её живота.

Я смотрю на его длинные, красивые пальцы хирурга, которые всегда меня восхищали. Для него я каждую зиму заказываю специальный крем, потому что от больничных антисептиков у него трескается кожа.

А на безымянном пальце тускло поблёскивает широкое обручальное кольцо из платины. Он даже не снял его. И как так можно? Гладить живот любовницы при живой жене?

А потом наклоняется и целует её оголённый живот.

- Никто ничего не узнает, девочка моя. Ты сохранишь ребёнка. И родишь мне сына, слышишь? Я со всем помогу.

- А Нина? - Инна цепляется тонкими пальчиками за плечо его халата.

Слышу, как Кирилл вздыхает. В этом вздохе столько усталости и пренебрежения, что меня словно бьют под дых.

- Нина помешана на работе, Инн. Она хирург до мозга костей, она не создана для семьи. Мы с ней... сейчас просто соседи по квартире. Дай мне время защитить диссертацию в следующем месяце, чтобы не было скандалов в учёном совете. Как только получу статус профессора, тогда я подам на развод. А пока носи мои подарки и береги нашего малыша.

Её камни насмешливо продолжают сверкают в ушах в синем свете монитора. Теперь я понимаю, куда делась наша премия за квартал, которую Кирилл предложил отложить. Участок подождет, а вот Инна, видимо, нет.

Она плачет, прикрывая лицо, и это выглядит так фальшиво-трогательно, что меня тошнит.