Поэтому я старался не курить в ее присутствии. Первый раз, когда я достал зажигалку и поднес огонек к сигарете, она испуганно вздрогнула, принявшись оглядываться по сторонам. Я сразу всё понял, как бы она ни пыталась скрыть свою реакцию за неловким смехом.

Она боялась всего, что связано с пламенем.

В детском доме, где проживали мальчики и девочки с обеих сторон города, никто не знал ее фамилию, потому что воспитатели скрывали любую информацию о «погибшей» наследнице.

Венера доверила этот секрет только мне.

После того как Картрайты забрали меня к себе, я перерыл все источники, чтобы больше узнать о своей Куколке, но наткнулся только на пустую стену.

Как она выжила? Кто спас ее и отдал в детский дом?

Слишком много вопросов без ответов.

Леонор первой вошла в главный зал музыкальной школы и удивленно огляделась.

– Не думала, что в Синнерсе есть такие красивые места. Это… невероятно, – вырвалось из нее с придыханием. – Настоящий готический замок. И не скажешь, что здесь был пожар.

– Школу пытались восстановить несколько раз. Это будет звучать странно, но жители думают, будто здесь есть приведения.

Она повернулась ко мне с распахнутыми глазами.

– П-привидения?

Я не сдержался, во весь голос засмеявшись. Леонор подлетела ко мне с возмущенным выражением лица и стукнула меня по плечу, но я перехватил ее руку, закинув свою ей на плечи.

– Я даже не сомневался, что такая соплячка верит в приведений.

– Не верю я в приведений! – Она наступила мне на ногу, но я лишь вскинул бровь. – И я не соплячка. Мне уже семнадцать, а скоро исполнится восемнадцать. Джереми сказал, что я стала чертовски горячей штучкой.

Я прищурился и наклонился ниже, почти прижавшись носом к ее носу.

– Кто такой Джереми?

– Мой парень, – захлопала она ресницами.

Из меня вырвалось рычание.

– Твой… парень?

Блядь, нельзя так реагировать. Возьми себя в руки, Малакай.

Но гнев уже растекался по венам, словно яд, отравляющий тело. Я стиснул челюсти и неосознанно впился пальцами в ее плечо.

Нет, у Леонор не может быть парня. Я бы уже об этом знал, верно? Она общалась только со мной и тем спортсменом со школы, но…

Может, это и есть Джереми?

– Ладно, я пошутила, – откашлялась Леонор и отступила на шаг. – Джереми мой друг.

– Его спасение…

– А?

– Ничего.

Видимо, ее не устроила моя реакция, потому что она как-то странно посмотрела на меня, прикусила губу и двинулась в следующий зал.

Черт.

Она не принадлежала мне, поэтому могла встречаться с кем угодно. Тогда почему мое сердце затрещало по швам, когда я представил, что ее целует кто-то другой?

– А-А-А!

Услышав испуганный крик, я сорвался с места.

Клянусь, эта девчонка доведет меня до клинической смерти. Я оставил ее на пару минут, а она уже во что-то вляпалась.

– Что случилось? – выдохнул я, ворвавшись в зал.

– Гитара! – воскликнула она и повернулась ко мне с инструментом в руках. – Ты наконец-то сыграешь мне на гитаре! Давай сделаем вид, что ты Энди Бирсак на прощальном концерте, а я твоя любимая фанатка?

Я моргнул.

– Бирсак? Тебе нравится Бирсак?

– Он немного хиленький, но образ у него сексуальный.

Мои глаза закатились к затылку.

– Музыка – это намного больше, чем образ.

– Тебе не нужно мне это объяснять, зубрилка. Я играю на фортепьяно с детства. Кстати, оно тоже тут есть, так что время исполнить наш уговор: я играю тебе, а ты – мне.

– Думаю, если я сыграю первым, ты уже не сможешь этого сделать.

– Почему же?

Мои губы растянулись в усмешке.

– Я сражу тебя наповал, Куколка.

Леонор громко цокнула, но ее щеки покрылись румянцем, как происходило всегда, когда я так называл ее.

Я не делал этого в детском доме, только в своей голове, поэтому она не узнала меня. Как бы сильно мне этого ни хотелось.

– Смотри, как бы наповал тебя не сразила я.

Она подошла к фортепьяно и села за деревянную скамью, смахнув с нее перед этим пыль. Я облокотился на инструмент сбоку от Леонор, наблюдая за тем, как она невесомо проводит пальцами по черно-белым клавишам.

– Что будешь играть?

– Ту песню, которую мы слушали.

– Мы слушали весь мой плейлист.

– Заткнись и дай мне сосредоточиться.

Я постарался не засмеяться, увидев ее напряженное выражение лица. Она словно собиралась не играть на фортепьяно, а решать тест по математике. Брови нахмурились, спина выпрямилась. Леонор прикрыла глаза и глубоко вдохнула, а затем…

Мне стало не до смеха.

Первые ноты прозвучали немного неуверенно, но уже через мгновение Леонор привыкла к инструменту, наполнив зал самой печальной, но красивой мелодией, которую я когда-либо слышал.