— Господи, — говорит Твайлер, и мы оба оборачиваемся к ней. — Прекрати ты уже описывать свою сестру устаревшими, сексистскими, высокопарными терминами.

Она качает головой.

— Они нравятся друг другу, Рейкстроу. Потому что они оба классные. И вообще, Шелби могла бы выбрать кого угодно хуже, чем Рид. А ты сам прекрасно знаешь, что он чертовски хороший парень, который уважает женщин. И после Дарлы, — она бросает на меня извиняющийся взгляд, — извини, чувак, но Дарла была куском дерьма.

— Я знаю. Без обид.

Она усмехается.

— Шелби была именно той, кто нужен был Риду. Спокойная, простая, настоящая. Без выпендрёжа.

Аксель хмурится, но, что удивительно, впервые не спорит.

— И насколько всё было серьёзно?

Я бросаю взгляд на Риза, не похоже ли это на ловушку? Но он кивает, мол, отвечай.

— Началось всё довольно невинно. Она была в шоке от первого же глотка студенческой жизни, спасибо твоей девушке, между прочим, — я фыркаю. — После девичника она едва не умчалась домой. Я сказал ей, что если она останется и захочет научится хоть немного жить настоящей жизнью, я ей помогу.

— Ага. Поможешь оказаться в твоей постели.

— Нет, — отрезаю я, смотря ему прямо в глаза. — Я помог ей почувствовать себя увереннее. Водил ее по магазинам, поддерживал, когда она устроилась на работу, проводил с ней время, когда ей было одиноко, и да, говорил ей, что считаю её бывшего придурком, который ее не заслуживает.

Аксель скрещивает руки на груди, защищаясь.

— То есть всё то, чего я не сделал. Кроме части про придурка, это я говорил постоянно.

Я перевожу взгляд на Риза и Твайлер.

— Можете оставить нас на минутку?

Риз поднимает бровь, глядя на Акселя.

— Обещаешь вести себя прилично и не ломать ничего, что ещё пригодится на льду?

— Всё нормально, — говорит Аксель. И звучит так, будто правда нормально. Посмотрим.

— Мы уходим, — говорит Твайлер, осматривая беспорядок в комнате. — И вы это всё приберёте, ясно?

— Понял, ДиТи, — отзывается он, используя её прозвище.

Когда мы остаёмся вдвоём, я смотрю ему в глаза.

— Ты дал Шелби безопасное место, когда ей это было нужно. Это важнее всего остального. Ты в курсе моего прошлого, но я все равно не могу объяснить, как много это значит. Конечно, Шелби никогда не рисковала оказаться бездомной или лишиться семьи, но уйти из дома, пойти против родителей и расстаться с Дэвидом было смело. И это было страшно. Она очень храбрая.

В его глазах мелькает понимание.

— Она Рейкстроу.

— Ага, — я киваю. — Ей нужно было чуть больше, чем ей мог дать ты. И тогда мне самому тоже было нужно что-то.

Аксель сжимает кулак, и я уже думаю, что он сейчас опять полезет драться, но вместо этого просто спрашивает.

— Ты хорошо к ней относился?

— Об этом тебе лучше спросить у неё. Но я не оказывал ни малейшего давления. Скорее наоборот, позволял ей брать на себя инициативу, насколько это было возможно.

Он морщится. Старший брат, до мозга костей. Я чувствую себя идиотом, но всё равно говорю.

— В ночь перед её отъездом я сказал, что люблю её. — Он поднимает глаза, удивлённый. — Я также сказал ей, что знаю обо всём неразрешенном дерьме, с которым она должна разобраться дома. Может, это её и испугало. Может, я всё испортил. Не знаю, брат.

Он скривился и выругался себе под нос.

— Что?

— Мы оба могли всё сделать иначе.

— В каком смысле?

— Она спрашивала меня, стоит ли ей остаться. А я сказал, что в этом нет смысла. Мать не собиралась отступать. А потом ещё и эти цветы…

— И я сказал то, что сказал, — заканчиваю я.

Мы оба замолкаем на несколько секунд. Пока я не спрашиваю.

— Есть идеи, как это всё разрулить?

И он улыбается. Первая улыбка за весь этот вечер.

— Думаю, есть.

 

Глава 26

Шелби

 

Старинные часы тихо тикают в тишине комнаты. Каждый ход стрелки перекликается с плавным взмахом маятника внутри тёмного, полированного корпуса из красного дерева. Я сижу за небольшим квадратным столом. Тем самым, за которым мой отец обычно читает молитвы или пишет свои проповеди. Будучи детьми, мы с Акселем часто делали здесь уроки, разложив книги по блестящей поверхности. Сегодня стол пуст. Только четыре чашки чая и кожаная папка, лежащая перед отцом. Остальные стулья заняты отцом Дэвида и самим Дэвидом.

Это первый раз, когда я вижу его с тех пор, как вернулась домой. Первая реакция, которую он выдаёт, молча отодвигает для меня стул со спокойной, безмятежной улыбкой. Я поправляю подол платья, сажусь и собираюсь с духом. Ну что ж. Пришло время все обсудить.