— Клянусь богом, — говорит Рид, касаясь губы, которая уже начала распухать после удара Акселя. К слову, мои губы тоже покалывает, и по ощущениям они такие же опухшие и измученные. — Я не знал, кто она, пока...

— Он не знал, — перебиваю я. Аксель ведь не видел, как я целовалась с его другом. Только то, что я сидела у него на коленях, хотя, если честно, это ненамного лучше. — Я не сказала ему, кто я.

— Не сказала? — Взгляд брата перемещается на меня, и в его голосе звучит сарказм. О, Боже. Я не боюсь своего брата, но я не хочу, чтобы он злился на меня. Не сейчас, когда он мне так нужен. — И ты думаешь, мне от этого легче? С каких пор ты вдруг начала садиться на колени к незнакомым парням? — Выражение его лица меняется, словно только сейчас до него дошло, что я здесь, в его гостиной, а не в Техасе, где должна быть. — Шел, а мама с папой вообще в курсе, что ты здесь?

Я открываю рот, чтобы ответить, но чувствую, как все взгляды в комнате устремлены на меня. Рид и Риз — товарищи моего брата по команде. Я о них слышала, но лично не встречала. Риз достаёт из морозилки пакет со льдом и кидает его Риду. Меня накрывает волна вины, ведь это случилось из-за меня.

Риз останавливается рядом с невысокой девушкой и обнимает её за талию. Их с Надей взгляды прикованы ко мне с того момента, как все вошли в комнату. Я мало что знаю о Наде, но в курсе, что она новая девушка Акселя и главная причина его ссоры с отцом. Именно из-за неё он не собирается возвращаться домой после выпуска.

Ситуация становится ещё более неловкой, когда я осознаю, что все здесь одеты слишком нарядно для обычного будничного вечера, даже мой брат.

Мой взгляд падает на недоеденную пиццу в форме сердца. У них было свидание на День святого Валентина, а я всё испортила.

— Я могу объяснить, — говорю я, сомневаясь, стоило ли мне приезжать и вторгаться в жизнь брата. — Только наедине. Пожалуйста?

Аксель проводит рукой по волосам, тяжело вздыхает и обращается к друзьям:

— Можете дать нам пару минут, чтобы разобраться?

— Конечно, — соглашается Надя и, проходя мимо, добавляет: — Кстати, я Надя, девушка твоего брата. Рада наконец познакомиться.

— Шелби, — отвечаю я, разглядывая темноволосую девушку. — И взаимно.

— Это Твайлер и Риз, — кивает она в сторону пары за спиной и затем ухмыляясь добавляет: — А с Ридом ты, очевидно, уже познакомилась.

Рид.

Когда он открыл дверь, я так нервничала из-за встречи с братом, что почти не обратила на него внимания. Я привыкла к крупным парням из Техаса, поэтому его телосложение меня не впечатлило. Но то, как он небрежно опирался на дверной косяк, жёсткие очертания его бицепсов и сильные предплечья застали меня врасплох. Его волосы не растрёпаны специально, как у моего брата, а убраны назад со лба и коротко подстрижены по бокам. Глаза у него карие, а взгляд теплый и добродушный. Губы тёмно-розовые. Всё это вместе, скорее всего, и лишило меня рассудка.

— Детка, — произносит Аксель, бросая предостерегающий взгляд на свою девушку. В его голосе есть предупреждение, но оно не производит нужного эффекта. Надя подтверждает это, развернувшись и целуя его в щёку.

— Мы оставим вас, — говорит она ему.

— Пойдём, Рид, — зовёт его Твайлер, махая ему рукой. — Дай посмотрю, не слишком ли Акс расквасил твое лицо.

Аксель не выглядит хоть сколько-нибудь виноватым из-за разбитой губы друга и лишь бросает ему вслед:

— Мы ещё не закончили.

Рид просто кивает и, не говоря ни слова, поднимается вслед за остальными по лестнице. Я провожаю его взглядом, отмечая, как двигаются жёсткие мышцы его спины.

Я всё ещё чувствую жар его груди на кончиках своих пальцев.

Вкус его языка на своём.

— Присаживайся, — произносит Аксель, вырывая меня из воспоминаний. Я опускаюсь в кресло, не желая возвращаться к сцене моей импульсивности. Аксель садится напротив, раскрывает коробку и берёт кусок остывшей пиццы татуированной рукой.

— Ты же знаешь, что я и так уже в чёрном списке у Преподобного, — говорит он, имея в виду нашего отца. — Так что, если тебе есть что сказать, давай выкладывай. Потому что мне в любом случае придётся позвонить маме.

— Не надо, — прошу я, чувствуя, как по позвоночнику поднимается паника. — Пожалуйста.

Должно быть, мой тон звучит более умоляюще, чем я думаю, потому что выражение его лица меняется с раздраженного на обеспокоенное.

— Что-то случилось дома?

— Это трудно объяснить.