Я тоже делаю глубокий вдох, стараясь унять бешеное биение сердца, и оседаю обратно к нему на колени. Он морщится, осторожно отстраняя меня на небольшое расстояние.

— Я сделала что-то не так? — спрашиваю я тихо.

— Что? — Он выглядит искренне удивлённым. — Конечно нет, Джи-Джи. — Он мягко заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо. — Почему ты так подумала?

Я смущённо опускаю глаза, чувствуя, как лицо заливает жар.

— Ты выглядел так, будто тебе больно…

Он усмехается, берёт мою руку и нежно касается губами моих костяшек.

— Нет, это не боль, — тихо говорит он. — Просто… слишком чувствительно.

— Хорошо, — тихо говорю я, вдруг почувствовав себя неуверенно. Всё внутри будто бурлит: чувства, эмоции, мои собственные, обострённые до предела ощущения, балансирующие на грани боли и наслаждения.

— Джи-Джи, посмотри на меня, — говорит он, и когда я поднимаю взгляд, его глаза уже ждут встречи с моими. — Я знаю, то что между нами происходит — слишком интенсивно… И, по-хорошему, я должен бы держать свои руки и губы при себе…

— Пожалуйста, не надо, — быстро перебиваю я.

Он усмехается, скорее даже ухмыляется.

— Я сказал, что должен, но ни за что не смогу остановиться. Ты мне нравишься, Шелби. Ты милая. Красивая. Весёлая. — Его рука нежно ложится на шею. — Но ты ещё и невинная. И я не хочу переступить черту.

— Ты её не переступаешь, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Мне нравится то, что между нами. Даже если это останется в секрете.

И дело не только в Акселе, хотя я знаю: он взбесится, если узнает. Дело в Дэвиде. В родителях. В обещании, которое я дала, даже если сейчас сделала шаг назад, мне всё равно придётся отвечать.

— За эти несколько дней ты научил меня большему, чем я узнала за всю жизнь дома. Ты показал, что значит по-настоящему жить.

Он приподнимает бровь.

— Хочешь, чтобы я продолжил тебя учить?

Я киваю, чувствуя, как по позвоночнику проходит горячая дрожь.

— Если ты сам этого хочешь.

Он склоняется ко мне ближе, наши губы почти соприкасаются.

— Я хочу сделать с тобой столько всего, — шепчет он.

Его губы едва касаются моих, но он не углубляет поцелуй. Вместо этого осторожно поднимает меня с колен и сам встаёт.

— Но сейчас, — говорит он с озорной искоркой в глазах, — я собираюсь научить тебя тому, о чём мечтает каждая двадцатилетняя красотка в Уиттморе.

— И чему же? — искренне спрашиваю я.

Он переплетает наши пальцы.

— Как отрываться на вечеринке с хоккейной командой.

 

 

Мы покидаем веранду по отдельности. Рид через наружную дверь, а я, переодевшись в чистую, не пропитанную пивом одежду, через несколько минут выхожу через дверь в гостиную. Оттуда начинается наша негласная игра: не оказываться в одном месте и не вступать в разговор друг с другом, кружась по первому этажу Поместья в невидимом танце.

Никогда в жизни я не ощущала чьё-то присутствие так остро.

Это нелепо. Даже унизительно с какой тщательностью я отслеживаю каждый его шаг, каждый его смешок. Я замечаю, как напрягается мышца на его челюсти, как появляются тонкие морщинки возле глаз, как он небрежно держит бутылку пива между пальцами.

Я не могу выбросить из головы воспоминание о его губах на моих, о том, как жадно его руки скользили по моему телу. Я пытаюсь отвлечься, наблюдая за игрой Твайлер, но всё равно не могу забыть, как он ощущался подо мной, толстый и впечатляюще твердый.

— Ах, мой друг Джефферсон! — восклицает Твайлер, её длинный тёмный хвост подпрыгивает за спиной. — Думаешь, готов принять вызов?

— Кэп, тебе стоит придержать свою девчонку, — усмехается он, треща костяшками пальцев и с шумом придвигая стул. — Она сейчас напьётся в хлам.

— Твайлер справится, — спокойно отвечает Риз, ласково сжимая её плечо. — Мне она нравится любой. Трезвой или пьяной, без разницы.

Я наблюдаю, как они готовятся к началу игры, и поворачиваюсь к Наде.

— Так цель игры просто попасть монеткой в стакан?

— Ага.

— А если кто-то попадёт в твой стакан — надо пить?

— Ага, — кивает она.

— Я ничего не понимаю, — говорю я, наблюдая, как Твайлер с лёгкостью отправляет первую монетку прямо в красный стакан Джефферсона. Он ругается, но делает огромный глоток. В ответ Риз нежно и быстро целует её в шею.

— Тут и понимать особо нечего, — улыбается Надя. — Это глупая пьянка. Просто Твайлер почему-то чертовски хороша в этом, и ей нравится мучить этих бедняг, которые никак не могут пережить, что девушка их обыгрывает. Вот они и возвращаются снова и снова.

— А, ну ладно, — киваю я.

— Пошли, — говорит Надя, хватает меня за руку и тянет прочь от игры. — Думаю, в прачечной должны быть бутылки с водой. К несчастью, мне завтра открывать спортзал с утра пораньше.

Она копается за стиральной машиной, достаёт две бутылки и одну протягивает мне. Народу на вечеринке стало заметно меньше, и приятно на минуту выбраться из этого гама.