Он отпер браслет, а потом поднял меня с холодного камня и заключил в свои объятия. Его тепло проникло в меня, а любовь, которую я чувствовала, накрыла остатки страха, до сих пор витавшего в воздухе.

— Они запрашивают отчет, — раздался за нашими спинами голос Суини.

Не отпуская меня, Паркер коснулся пальцем гарнитуры.

— Утенок в безопасности. Повторяю, Утенок в безопасности. Цели ликвидированы.

Из глубины пещер донеслось громкое.

— Хоояя!

И это сломало меня. Из груди вырвался рыдающий всхлип, слезы хлынули, а дрожь охватила все мое тело.

Паркер посмотрел на меня сверху вниз, его глаза сузились.

— Черт. Не плачь.

— Я не боялась, П… Паркер. Он злился именно потому, что я не боялась. Но я знала, что ты придешь. Я знала, что не одна.

Прежде чем он успел ответить, в проем пещеры вошли новые фигуры, их силуэты двигались между тьмой и светом.

Остальная его команда. Моя команда.

Наша семья.

♫ ♫ ♫

В тишине своей кухни я медленно достала ингредиенты для вафель с корицей — одного из любимых утренних блюд Паркера. Тело ныло. Синяки, порезы, усталость. Мы оба были изранены, но наши раны заживут. Мы были живы. И с малышом все было в порядке. А больше ничего и не имело значения.

Когда мы приехали в больницу и я сказала врачу, что меня ударили в живот, я думала, Паркер снова сорвется. Но доктор сделал УЗИ и сказал, что с ребенком все в порядке. А когда мы услышали сердцебиение, выражение на лице Паркера… такая полная, неописуемая любовь, я снова влюбилась в него. Он был безумно влюблен не только в меня, но и в этого малыша, который, возможно, не был ему родным по крови, но которого он уже называл своим.

Она была нашей. Только нашей.

Пол определить еще не удалось, но по какой-то причине мы оба стали называть ребенка «она». Наверное, это что-то значит, правда? Универсальная родительская интуиция? Неважно, кто родится — девочка или мальчик, — этот малыш будет принят и любим. Его воспитание не станет обязанностью. Это будет честь.

Наконец вытащив вафельницу из глубины шкафа, я слишком резко выпрямилась и стукнулась головой о дверцу, которую забыла закрыть.

Беззвучно выругалась и тут же вафельница вылетела у меня из рук и с грохотом приземлилась на столешницу.

— Ты совсем спятила?! — прорычал Паркер. — Отдыхай! Тебе нужен покой, черт побери. Хотя бы неделю. Больше никаких ударов по голове, порезов и похищений. Ты будешь только лежать и восстанавливаться. Ты позаботишься о себе и о нашем малыше, или я сам привяжу тебя к кровати!

Я потерла ушибленное место и злобно на него уставилась.

— Я хотела приготовить завтрак для своего мужа.

Его глаза вспыхнули. Это слово, одно единственное, действовало на него безотказно. Мое сердце радостно подпрыгнуло. Я собиралась использовать его всю нашу жизнь.

Я схватила его за футболку, приподнялась на цыпочки и поцеловала, шепнув у его губ:

— Но идея быть привязанной к кровати мне нравится… если ты будешь там вместе со мной.

Он фыркнул, усмехаясь.

— Это точно не будет отдых.

— А если я обещаю не шевелиться? Ни на миллиметр. Даже пальцем не пошевелю. Всю работу сделаешь ты.

Его темные глаза встретились с моими.

— Думаю, мы можем что-то придумать, жена.

Мое сердце забилось сильнее — это слово, которым он называл меня теперь, грело не меньше, чем мне нравилось называть его мужем.

Я вскинула бровь.

— Да? А потом, когда врач разрешит мне, я привяжу тебя к кровати и отплачу той же монетой.

— Черт. Наши родители будут здесь через десять минут, а я уже каменный.

— Наши родители?! — я отпрыгнула от него. — Почему ты мне не сказал? Почему они приезжают?

Он посмотрел на меня так, будто я сошла с ума.

— Утенок, наш самолет разбился, а тебя похитили. Думаю, родители хотят лично убедиться, что с нами все в порядке.

— Тео едет с твоими родителями?

Он кивнул, и его лицо смягчилось. Любовь.

Ни следа того яростного морпеха, которого я видела вчера. Но я знала, что он все еще есть внутри него. Я видела его в деле и больше никогда не хотела видеть. Это была часть Паркера, отточенная годами, но теперь он оставлял ее позади ради меня, Тео и нашего ребенка.

— Прекрати, — сказал он.

— Ненавижу, что ты это делаешь.

— Что именно?

— Читаешь мои мысли. Хотя… я не могу по-настоящему это ненавидеть. Это значит, что ты знаешь меня лучше всех. Что ты любишь меня.

И даже пока я это произносила, я знала, что это правда. Он действительно любил меня так, как я всегда мечтала.

— Ты права, жена. Люблю.

Он поцеловал меня медленно и глубоко, так что я начала надеяться, что наши семьи задержатся еще минут на двадцать. Но как только мои колени начали подкашиваться, на веранде раздались торопливые шаги, и Паркер резко заслонил меня собой.