Собравшись с духом и преодолев постоянное опасение, что Селли обнаружит, что его высокомерие — лишь тонкая корка на трясине изнурительной слабости, он встретил ее любопытный янтарный взгляд с холодным пренебрежением. Он передал ей флягу и влажное полотенце, стараясь обращаться с ней как с подчиненной, а затем провел пальцами по волосам, чтобы привести их в порядок.

— Змеи или кровь? — спросила она.

— Прости? — ответил он на вопрос с холодным высокомерием, которое заставило бы замолчать большинство разумных людей. Селли, однако, была далеко неразумна.

— Тебе стало плохо из-за змеи или из-за вида крови? Я знаю, что у людей могут быть иррациональные реакции и на то, и на другое. Хотя, наверное, можно бояться и того, и другого одновременно.

— Я не боюсь ни крови, ни змей, — выпалил он, рассердившись, что она предположила такое.

— Тогда это что-то другое.

Он стиснул зубы, сглатывая желчь.

— Ты даже не представляешь.

— Нет, пока ты не расскажешь мне об этом, — уступила она. — Вот почему я спрашиваю. Я готова выслушать.

— А я не желаю обсуждать что-либо с низкорожденным, бедным фамильяром. В будущем держи свои ребяческие теории при себе.

Селли не покраснела и не стала заикаться об извинениях, как следовало бы, учитывая его язвительный выпад. Вместо этого она наклонила голову, изучая его слишком проницательно.

— Тогда это связано с тем, что ты говорил раньше, что знаешь, каково это — не доверять своим воспоминаниям и восприятию. То, что с тобой произошло, но ты не хочешь, чтобы тебя жалели.

О чем он по-прежнему не хотел, не собирался обсуждать и теперь глубоко сожалел, что упомянул об этом. Вот что он получил за то, что даже на мгновение почувствовал мимолетную симпатию к кому-то другому. Он давно усвоил, что, открыв даже малую толику доступа к своим эмоциям, ты даешь другим слишком много возможностей манипулировать им.

Он наконец-то освободился — более или менее, несмотря на нынешнее состояние уныния, — так что было бы просто глупо снова оказаться в подчинении.

— Оставь свою жалость и свои разговоры при себе, сумасшедшая девчонка. — Он обрушил на нее свои слова, как удар плетью, чтобы ранить и заставить замолчать.

Она пожала плечами и убрала флягу и полотенце в один из рюкзаков.

— Полагаю, у тебя больше нет настроения поесть?

— Нет.

При одной только мысли об этом его кишки грозили взбунтоваться.

— А стоило бы. Ты все еще слишком тощая. Все какие-то сучки и веточки.

— Я не голодна, и силы мои в порядке, спасибо тебе большое. — Она взвалила на плечи тяжелый рюкзак, упрямо прижав его к острому подбородку, и протянула ему более легкий.

Еще больше жалости.

— Я могу нести эти дурацкие рюкзаки, — сказал он ей. — Я знаю, что ты не хотела их брать.

Она стояла, рюкзак болтался на вытянутой руке, выражение лица было безучастным.

— Может быть, я только сейчас поняла, что эти припасы нам нужны. Кроме того, ты прав — нам потребуется несколько дней, чтобы дойти до Дома Фела, и это если наши враги не разрушили его. При любом раскладе нам может понадобиться все, что у нас есть, так что я внесу свой вклад в переноску вещей.

Чувствуя себя заслуженно наказанным, он выхватил у нее рюкзак и взвалил его на плечи.

— Змея была ядовитой? — спросил он.

— И да, и нет.

— Что значит — да или нет?

— Да, у нее есть яд, но он не смертелен, что, как я понимаю, тебя интересует. Вместо этого яд парализует добычу, чтобы змея могла неторопливо съесть ее целиком.

О. Восхитительная мысль.

— Значит, действие паралича в конце концов закончилось бы?

Она покачала головой.

— К сожалению, это навсегда. Твои легкие перестали бы работать через некоторое время, и тогда… — Она мрачно улыбнулась ему. — Я не люблю убивать животных без необходимости, но в данном случае лучше было сделать это.

Лучше для него, это уж точно. Итак, Селли спасла ему жизнь. Что с этим делать?

* * *

— Почему ты всегда так говоришь? — спросила Селли через некоторое время. — Ты даже не представляешь. — Она прорычала эти слова голосом, который, как он полагал, был неплохой имитацией его самого. Совершенно непочтительной и наглой имитацией.

— Знаешь, — сказал он, нотки раздражения в его голосе свели на нет его попытку сохранить непринужденность, — если бы ты обращалась со мной подобным образом в Центре Созыва, тебя бы арестовали и забрали на переподготовку.

Она демонстративно огляделась по сторонам. Хотя они все еще не достигли реки Дабгласс, а это означало, что сейчас они находятся в Саммаэле и еще не перешли в Мересин. Освещенный солнцем лес сменился более сырым пейзажем, деревья с большими восковыми листьями отбрасывали густую тень.

Земля неприятно хлюпала под его сапогами, что никак не облегчало боль в ступнях и уставших мышцах ног. Сейчас он продал бы себя обратно в Дом Эль-Адрель за повозку, приводимую в движение элеменалями.