Смотрю на кремовые пирожные на фарфоровой тарелке, а внутри вдруг странное чувство поднимается. Ком в горле встает.

Она ведь единственная, кому я про свою влюбленность рассказала. Конечно, дневник могли и слуги найти, но…

– Извините, Ваше Высочество, я хотела бы побыть одна, – хриплым голосом произношу я.

– Не говори ерунды, – вздыхает она. Налегает на дверь и настойчиво втискивается внутрь.

Сгружает поднос на низкий столик и облегченно разгибается. Весит он меньше килограмма, наверно, но она ведет себя так, словно мешок с зерном притащила. Смотрит на меня, уперев руки в бока.

– Было бы из-за чего плакать. Мужчины… они такие. Им только красоток подавай. Только не обижайся, но…

Внутри словно кислота разливается. Да, я знаю, что не красавица. Но лучше уж ничего не слышать, чем такие “утешения”.

– Я хочу побыть одна, – уже громче повторяю я, нервно комкая подол.

Кларисса вздыхает.

– Я оставила гостей, чтобы прийти сюда и поддержать тебя. Можно было хоть каплю благодарности проявить. Не всем везет с такими подругами.

В любое другое время я бы испытала укол вины. Начала бы извиняться и засунула бы свои эмоции куда подальше. Но сейчас… я молча смотрю на нее. Жду, когда до нее наконец-то дойдет.

Кларисса поджимает губы, и на секунду ее не отличить от сестры. Но почти сразу на ее лице расплывается дежурная улыбка.

– Хорошо. Съешь хотя бы эти пирожные. Ради тебя старалась. Хотела настроение поднять.

Меня отверг мужчина, в которого я была влюблена, а затем меня обвинили в распутстве. А еще мне пророчат в мужья свинопаса. Да, пирожные — то, что надо для поднятия настроения. Перевожу мрачный взгляд на столик.

– Хорошо. Спасибо.

– Ну… я пошла, – Кларисса улыбается уже благодушнее. – Спокойной ночи, Аллисандра.

Она чинным шагом покидает комнату. А меня словно за веревочку тянет к столику. Смотрю на угощение, и внутри странное чувство возникает. Голод. Аж руки трястись начинают.

И чем дольше ему противлюсь, тем хуже становится.

Странно.

Глава 4

Кручусь всю ночь в кровати, точно мясо на вертеле. Уснуть не могу. То ли от переживаний… то ли от этих пирожных, что я так и не съела. Бросает то в жар, то в холод, сводит живот.

Еле до утра доживаю. Не помню, чтобы мне когда-либо было так плохо. Стоит солнцу подняться, как я с тарелкой наперевес несусь к лекарю. По пути бросаю мимолетный взгляд в окно и вижу отряд генерала. Выезжает через ворота, подняв знамя Сарендала. Символ солнца на красном фоне.

Слышала, что их не будет по крайней мере два месяца. Какие-то волнения на границе. В груди что-то тревожно сжимается. Ноет, точно ржавый гвоздь воткнули.

Чувства не проходят за один день. Даже после… такого. Впрочем, сейчас больше всего там стыда. Опозорена, раздавлена, унижена. И хуже всего то, что я не знаю, что делать дальше.

Бежать? Мне некуда. Родственникам я и даром не сдалась. А если не к ним? Жить впроголодь, без крыши над головой и перспектив? Но зато преисполненная гордости и подальше от тех, кто плохо обо мне думает?

Я же не дура.

Как ни крутись, без денег никуда не деться. Можно попробовать устроиться на работу, но кто меня возьмет? К тому же я ведь даже не пыталась адаптироваться. Жила все это время в каком-то своем мире, где принцесса приносит сиротке чай, потому что они подружки.

Ага, как же.

Целитель хоть и не сильно рад меня видеть, принимает. Долго изучает пирожное, которое я ему принесла. Магией сканирует. И вскоре подтверждает догадку. Десерт с сюрпризом.

– …обычно эту смесь используют для больных. Кто есть не может. Пару глотков — и организму хватает на весь день, – говорит он. – Есть только одна проблема. Принимать можно не больше недели. Иначе возникает сильная зависимость.

Меня в буквальном смысле колотит. По виску течет капля холодного пота.

– И как долго это будет длиться?

– Пока всё не выйдет, – хладнокровно припечатывает он.

– Что — всё? – спрашиваю на грани истерики. Его многозначительный взгляд обводит мою фигуру.

– Всё.

Из его кабинета я выхожу с артефактом, который определяет наличие этой дряни в еде. Еле выпросила. Сжимаю его так крепко, словно от этого моя жизнь зависит.

Настроение подавленное. Я ведь до последнего не хотела верить, что это дело рук Клариссы. Даже сейчас в голове пытаюсь ее оправдать. Она не знала, подставили… Но здравый смысл говорит об обратном. Обе принцессы что-то против меня имеют и действовали сообща.

Одна втиралась в доверие. Вызнавала тайны, чтобы сильнее и больнее ударить. Вторая — не стесняясь, смешивала меня с грязью. Она ведь наследная принцесса. Ей все можно. Придворные, точно свора собак, вгрызаются во все, куда укажет ее рука.

И я в упор не понимаю, за что они меня так ненавидят.