Пытается разжать челюсти зеленого дракона, чтобы вытащить клык.

— Мам! — мой голос тонет в усиливающемся дожде. Я подбегаю ближе. — Мам!

— Поразительно, просто поразительно… — бормочет она.

— Мама!

Она вздрагивает, и челюсти дракона захлопываются. Она переводит взгляд на меня — один глаз черный, другой золотой. — О, привет, Изола.

— Не надо мне тут «о, привет» и улыбаться так, будто мы сейчас сядем ужинать. — Я указываю на тушу дракона. Единственная причина, по которой мои колени еще не превратились в желе и я не застыла в шоке, — это зияющая дыра в его груди. Мой отец, может, и немногословен, но его изобретения говорят очень громко. — Что ты делаешь?

— Исследую. — Она хлопает по своей сумке.

— Драконьим пламенем выжженные бездны, мам, кража частей дракона — одно из самых тяжких преступлений в Вингуарде.

Я знаю, что говорить это бесполезно. Она прожила здесь всю жизнь, прошла через Трибунал, работала в гильдии Землеведов и живет под властью Крида. Мама знает каждый закон, и иногда мне кажется, что она воспринимает их как список того, что нужно нарушить следующим.

— Как я узнаю, если не посмотрю? — Она качает головой и снова поворачивается к трупу. — Мне редко выпадает шанс найти настолько свежую тушу. Обычно «красные плащи» уже кружат поблизости.

— И они обязательно появятся здесь с секунды на секунду. — Я хватаю её за локоть, в голове всплывает образ Лукана. Он тоже близко. — Нам нужно уходить.

— Хорошо. — Она вздыхает так, будто это я веду себя совершенно неразумно. — Еще кое-что.

— Никаких «еще-кое-что». Сейчас.

Я тяну её за руку; все мои тщательно выверенные планы на эту ночь рассыпаются в прах. Надежда угасает на глазах. Даже если я знала, что меня не спасти, я надеялась, что смогу сделать хоть что-то — какой бы короткой ни оказалась моя жизнь, — чтобы действительно помочь Вингуарду. А не оставаться фальшивым маяком надежды, чтобы потом погибнуть от кинжала Рыцаря Милосердия.

— Мне нужно проверить, что под чешуей. — Она проводит по чешуйкам в обратном направлении, словно гладит кошку против шерсти. — Никаких следов пыли Скверны… Знаешь, что это значит? Дракон не производит Скверну, а значит, они воистину существа…

— Расскажешь мне всё у себя в квартире.

На этот раз я тяну её достаточно сильно, чтобы она сделала шаг прочь от дракона. — Нам нужно уйти, потому что у меня…

Свет фонарей Рыцарей Милосердия отражается на мокрых улицах, очерчивая угольно-черную лужу драконьей крови, разлившуюся вокруг сапог мамы. Даже если мы побежим, нас найдут. Драконья кровь въедается хуже чернил. На сапогах мамы останется след — проклятый багровый след навсегда.

— Смирно!

Я замираю.

— Именем Крида, вы…

Знакомый силуэт выходит вперед, подсвеченный фонарями. Крошечные молнии пляшут вокруг серебряных наплечников, выделяя волосы знакомого рыжего оттенка. Я помню ночь, когда отец вырезал сигилы на внутренней стороне этих пластин.

— Ох, Валора ради… Изола?

— Привет, Мариус, — приветствую я отца Сайфы со слабой улыбкой.

Отличная работа, Сайфа. Твой отец и правда сумел найти маму.

Его взгляд падает на сапоги мамы. На то, как близко мы стоим. Он вздыхает так тяжело, как вздохнул бы мой собственный отец, а затем произносит:

— Закон есть закон. Арестовать их.

Глава 6

Мы с мамой сидим по разные стороны унылой камеры в одной из малых башен, разбросанных по Вингуарду. Она не часть Стены; здесь несут службу те Рыцари Милосердия, что не прошли испытания для охраны бастионов, и оказывают помощь в центре города, когда приземляется дракон — как сегодня вечером. А ещё это место для содержания пленников, пока их не осудит Крид за нарушение законов Вингуарда — тоже как сегодня вечером.

Я ерзаю. Кандалы, впивающиеся в запястья, причиняют дискомфорт, но табурет — вот что сейчас является сущим наказанием. Каменный пол и тот был бы мягче.

Единственное, что бесит меня ещё сильнее, сидит прямо напротив… Как только эта мысль проносится в голове, я смотрю в угол комнаты, ругая себя. Жизнь мамы была несладкой. И она хочет как лучше, я знаю.

Я тяжело вздыхаю. По крайней мере, никто не обнаружил баночку с пылью Скверны в моем кармане. Мариус «избавил Возрождённую Валору от унизительного обыска». Хоть что-то пошло не наперекосяк после случая на Стене.

— Прости, — бормочет мама.

— Всё нормально. — На самом деле нет. — Я знаю, почему ты это сделала.

— Это так тяжело, Изола — быть в шаге от прорыва и при этом знать, что у тебя кончается время. — Она наклоняет голову и прислоняется затылком к стене, глядя в потолок. — Надеюсь, ты никогда не почувствуешь ничего подобного.

— Я знаю, каково это — когда время на исходе, — шепчу я.