— Брось кинжал, и останешься жив, — твёрдо говорит Эмбер.

Рыцарь лишь усмехается. Из глубины прохода доносятся шаги. Голос, вдвое более мерзкий, чем кислота зелёного дракона, сочится по туннелю.

— Не думаю, что он это сделает.

Викарий Дариус выходит из-за изгиба башни. Облачённый в кроваво-красное, его глаза горят триумфом.

Он пришёл не один. Двое Рыцарей Милосердия по бокам от него тащат Дазни и Пию. Пеплорождённые окровавлены, избиты и едва держатся на ногах. К их горлам прижаты лезвия. Ещё четверо рыцарей стоят за спиной викария.

— Если вам дороги их жизни, вы сделаете то, что я скажу.

Глава 63

Две вещи случаются одновременно — так быстро, что я едва успеваю понять, какая была первой.

Хватка Лукана ослабевает, и на смену его жару приходит холодный воздух. Я угадываю его намерение ещё до того, как он бросается вперёд. Это видно по тому, как он переносит вес, как сила скапливается в его ногах. Не раздумывая, я тянусь к нему и успеваю перехватить его за запястье.

Он резко оборачивается ко мне, в его широко раскрытых глазах вспыхивает удивление — точно искра Эфиросвета на крыльях жёлтого дракона. Я не отпускаю его, даже когда он хмурится и сжимает челюсти. Он рвётся, как пёс на привязи, но пока не вырывается.

— Отпусти их, — рычит он викарию. Его голос ниже, чем когда-либо; почти гортанный, почти нечеловеческий.

И почти в ту же секунду я чувствую холод металла под подбородком. Эмбер выхватила кинжал, который был частью её маскировки под Рыцаря Милосердия. Движение было настолько плавным, что я даже не заметила его, ведь всё моё внимание было приковано к Лукану.

Я каменею. Дыхание становится поверхностным. Настоящий ли это клинок или часть бутафории? А может, чтобы маскировка была убедительной, они раздобыли боевое оружие? Я не собираюсь проверять это на себе даже малейшим движением.

— Ты не единственный, у кого есть чем торговаться. — Голос Эмбер звучит чисто и твёрдо. — Не шевелитесь, иначе с вашей драгоценной Возрождённой Валорой кое-что случится.

Рыцари напротив нас заметно напрягаются. Их взгляды мечутся к викарию в ожидании реакции, ладони замирают над эфесами кинжалов. Даже мышцы предплечья Лукана под моими пальцами становятся жёсткими. В его взгляде, устремлённом на Эмбер, читается тихий ужас.

«Она ведь не сделает этого, верно?» — одновременно думаем мы оба.

Викарий опускает подбородок, тень падает на его глаза. Но вместо того чтобы нахмуриться, его губы кривятся. Он улыбается — так, словно его искренне восхитил подобный поворот событий. Как человек, нашедший особо любопытный сигил артифактора, с которым можно поиграть. — Что ж, давайте договоримся.

— Не слушай его! — выкрикивает Пия. Она держится стойко, несмотря на связанные запястья и синяки на лице. — Он не…

— Заткните её, — бросает викарий, и маска доброжелательности спадает с него, как старое одеяло.

Рыцарь, удерживающий Пию, дёргает её назад, обхватывая горло рукой. Она хрипит, вцепляясь руками в предплечье, сдавливающее ей шею; лицо её наливается багрянцем, пока она борется за вдох.

— Посмотрите, как силён ваш викарий — боится слов пеплорождённой, — язвит Дазни, обращаясь к остальным рыцарям.

— Ещё одно слово от любой из вас, и оно станет последним. — Другой рыцарь обнажает кинжал, направляя его на обеих. Этих людей не отвратить от Крида.

— Только посмейте. — Эмбер перехватывает меня удобнее и плотнее прижимает кинжал к моему горлу, напоминая им, кто здесь на самом деле всё контролирует.

Лукан буквально вибрирует от едва сдерживаемой ярости. Из его груди вырывается низкий рык, губы кривятся в оскале, взгляд мечется между Эмбер и викарием. Если я отпущу его руку, не знаю, на что он бросится первым: на нож у моего горла или на самого викария. В любом случае, это станет концом для всех нас.

— Довольно. — Взгляд викария возвращается ко мне, хотя нож держит Эмбер. — Это дело между мной и моей Возрождённой Валорой. Остальные не имеют значения.

— Простите? — Эмбер издаёт короткий, недоверчивый смешок. Она притягивает меня чуть ближе, и я чувствую, как лезвие целует мою кожу. — Это у меня оружие у её горла. Или с годами ваше зрение начало вас подводить?

— У тебя нет здесь рычагов давления; мы все знаем, что ты её не убьёшь. — Его губы кривятся, улыбка превращается в злобную усмешку. От него веет чистым триумфом. — Ты ведь знаешь, кто она такая. Иначе зачем бы вам рисковать всем, включая собственные жизни, чтобы украсть её у меня? Но боюсь, я слишком много в неё вложил, чтобы отпустить сейчас.