— По— По— слов нет. Я всё пытаюсь схватить рукоять, но в руках нет сил. Пальцы неистово дрожат, и всё тело начинает сотрясаться. Единственное, что удерживает меня в вертикальном положении — это клинок.

Голос викария прорезает мой ужас: «У меня ушли годы, чтобы собрать части, необходимые для его повторной активации. Но я это сделал. Величайшее творение Валора, самый величественный сигил артифактора из когда-либо задуманных, станет фундаментом, благодаря которому твоя сила перейдёт ко мне. Ничто не обретается без жертвы». Викарий нависает надо мной ещё мгновение, словно любуясь шедевром. А затем он отпускает клинок и отворачивается, прогуливаясь так непринуждённо, будто я не умираю прямо здесь и комната не залита золотым сиянием Эфира.

Я падаю на колени. Зрение затуманивается, а когда фокус возвращается, я вижу, что он поднялся по ступеням алтаря. Там он ложится перед статуей Валора, и эфирная привязь тянется напрямую от меча, застрявшего в моем теле, к его распростёртой фигуре. На алтаре тоже должен быть какой-то сигил, что-то, связывающее его с мечом… Я бы разобралась в этом, если бы не собиралась прямо сейчас сдохнуть. Раздаются далёкие крики — в точности такие же, какие я слышала у Источника.

Превозмогая боль, всё ещё держа ладонь на окровавленной рукояти меча, я оглядываюсь. Один из Рыцарей Милосердия вопит, схватившись за свой золочёный глаз. Расплавленное золото течёт сквозь его пальцы и рассыпается звездной пылью, не долетая до пола. Это было бы красиво, если бы не было так чудовищно. Со стороны входа доносятся новые вопли агонии.

Пеплорождённые смотрят на это с ужасом. Все, кроме Лукана. Он стоит неподвижно, не сводя с меня глаз, и они сияют, будто подсвеченные собственным Эфиром. Его лицо перекошено от чистого ужаса за меня.

Мои губы приоткрываются, я хочу закричать. Протянуть к нему руки. Но я не могу пошевелиться. Я сейчас умру, и я не хочу умирать одна. Неужели Сайфа чувствовала то же самое в свои последние мгновения, когда я оттолкнула её?

Эта мысль вспарывает меня так же жестоко, как и меч.

Я снова смотрю на викария, но сквозь бушующий поток Эфиросвета его почти не видно. Мир расплывается и исчезает — Эфир поглощает моё сознание. То же самое чувство было, когда взорвался Источник, но сейчас оно более полное. Словно моё тело перенеслось в другое время и место, где исчезла и боль, и моя физическая оболочка.

На мгновение нет ни начала, ни конца. Нет меня. Нет Эфира. Просто… однородность.

Медленно мир снова обретает чёткость, но я больше не в Главной часовни Милосердия.

Я стою в кавернозном пространстве, которое напоминает мне глубокие термальные заводи Андеркраста. Прозрачная вода служит окном в радугу люминесцентных прожилок, заливающих пространство бледным, белесым сиянием.

Мужчина в расцвете сил, со светлой кожей, светлыми волосами и голубыми глазами, с обнажённым торсом, входит в воду. Его кожа покрыта линиями, похожими на сигилы артифактора. Родник настолько чист, что я вижу на дне бесчисленные кости зверей всех форм и размеров.

В тот миг, когда он погружается в воду, происходит всплеск Эфиросвета — я вздрагиваю, будто на меня обрушилась стена огня, и группируюсь, словно я снова у Источника. Я вскидываю руки, чтобы защититься, но боли нет. Когда я опускаю их, я оказываюсь на вершине одной из заснеженных гор, в тени которых я выросла.

Мужчина снова там — на этот раз одетый. Его глаза сияют ослепительным золотом. Он обращается к группе людей внизу с пылкой речью. Для меня слова звучат приглушённо и неясно, словно под водой. Я не могу разобрать ни единого слова. Слушатели отвечают ему ликующими криками.

Человек передо мной оборачивается, его золотые глаза встречаются с моими, будто он меня видит.

Один взгляд — и склон горы под моими ногами осыпается. Я лечу назад, падаю. На секунду я слышу шум тысяч крыльев. Он затихает, поднимаясь на восходящем потоке. Остаётся лишь одно.

Лукан.

Я чувствую его в своей крови. Он здесь, рядом с моим сердцем, где и был всё это время. Я тянусь к тени. Мои ступни касаются края стены, и мир переворачивается. Я больше не падаю — я стою на краю пропасти.

Это башня, которая когда-нибудь станет стеной Вингуарда. Но города внутри нет. Это полая яма, уходящая глубоко-глубоко в недра земли — к последнему оставшемуся Источнику в мире. По краям ямы высятся другие башни. Между ними — кратер, заполненный…

Костями.

Тысячи и тысячи костей. Кости половины человечества, сваленные в эту бездну небытия, очерчивают глубины, которые станут Андеркрастом. Мужчина с золотыми глазами стоит рядом с кем-то ещё и осматривает работу, отдавая указания. Снова слова теряются — их проглатывает ветер. Но я успеваю заметить пергамент.

Меня тянет к нему ближе.

Это не план города… Это массивный сигил артифактора. То, что я знаю как башни и дороги — всё это линии, по которым должен течь Эфиросвет. Даже в этом бестелесном состоянии мой желудок сводит судорогой.

Эфиросвет течёт в каждом. Люди — его катализаторы в этом мире. Если свалить в кучу груду трупов и связать их каким-то сигилом…

Можно создать Источник.