Нико.

 

Он хотел закричать, но его сжимали так крепко, что в стиснутых лёгких не оставалось воздуха даже для стона. Он ослеп от боли.

Время от времени ему удавалось на мгновение разлепить веки — и тогда он видел, как его волокут по коридорам, переходам и лестницам. Куда-то, где темно и где его крика уже никто никогда не услышит. В этом он был уверен.

Как такое возможно?

Если его не подводило сознание, его и вправду нашли Гарольд и Биг Джино. Но разве они не должны были сидеть в полиции? И почему они не избили его просто так, как в прошлый раз? Или уже избили?

Нико, видимо, снова терял сознание — в тот момент, когда его ударили головой о дверь. Он не мог вспомнить. Как не мог вспомнить и то, что случилось с Алисé.

Хоть бы она успела спастись…

Что-то загрохотало. Он снова открыл глаза и увидел нечто похожее на котельную, только здесь было слишком холодно для котельной. Он уставился на трубы, змеившиеся по потолку и стенам, — мимо чего-то, что в первый миг показалось ему гигантским стальным драконом. Лишь присмотревшись, он распознал в чёрном чудовище разрушенную нефтяную цистерну.

Перед глазами снова потемнело, и он почти перестал чувствовать собственное тело. Рефлекторно сомкнул рот, потому что всё вокруг разом обрело странную студенистую мягкость — словно он погрузился в желе.

Когда он разомкнул губы, понадобилось невероятное усилие, чтобы выкашлять из лёгких слизь — откуда она взялась, он понятия не имел. Он жадно хватанул воздух, и это оказалось ошибкой: воздух нестерпимо вонял. Почти как в будке Барни. Мочой и калом. Старой отмершей кожей. Сгнившими объедками.

Сколько эти двое уже волочили его за руки и ноги? Казалось — целую вечность.

И вот он потерял последнюю опору. Он парил, ощущая приятную невесомость. По крайней мере, на мгновение.

Ощущение оборвалось — резко, безжалостно — и обернулось своей противоположностью. Жгучая боль разлилась по всему телу, когда что-то вонзилось ему в спину и впилось глубоко под лопатки!

Аааааа! Прекратите!

Чистая, абсолютная, совершенная боль пронзила каждую клетку его существа.

Студенистое ощущение исчезло — что-то обмоталось вокруг него так плотно, что тело стало казаться странно неподвижным.

Слишком туго!

Он пытался дышать, но грудная клетка была сдавлена так сильно, что это почти не удавалось. Частыми, поверхностными вдохами он всё же пытался — пока что-то скользкое не протиснулось в рот и не проложило себе путь через трахею вглубь его тела.

 

 

 

ГЛАВА 39.

Амир.

 

Именно этого он и хотел избежать. Того, что он, как Нико, потеряет сознание после использования очков — и рядом не окажется никого, кто помог бы ему. Именно поэтому он хотел, чтобы Дэни осталась с ним.

Амир сел и потёр голову. Память возвращалась медленно, по крупицам. Он надел очки и увидел кошмары. Собственные кошмары. В кристальной чёткости.

А потом?

Вероятно, он потерял сознание прямо здесь, перед дверью сьюта. И, судя по всему, провёл тут всю ночь. На пыльном полу коридора.

Амир злился, что те двое просто бросили его здесь.

Наверное, им не терпелось самим примерить очки, — подумал он, поднимаясь на ноги.

Между тем снаружи рассвело. Солнечные лучи протискивались сквозь каждую щель, и обстановка уже не выглядела заброшенной — она казалась почти величественной.

Он провёл ладонями по лицу, зачесал волосы назад. Затем вошёл в сьют 113.

— Ах ты чёрт, — вырвалось у него, когда он увидел Майка и Дэни.

Оба лежали на полу у изножья кровати, тела вывернуты под нелепыми углами, словно кто-то небрежно швырнул их туда.

В разительном контрасте с этой мрачной картиной пылинки плясали в застоявшемся воздухе, будто кружась под весёлую мелодию. Словно радовались, что впервые за долгие годы им снова дозволено парить в солнечном свете.

Амир осторожно толкнул ногой тело Майка, потом — Дэни. Они не шевельнулись. Оба оставались безвольно распластанными на полу.

Если они мертвы — это, конечно, трагично. Но не настолько трагично, чтобы Амир увидел повод задерживаться здесь дольше необходимого.

Он быстро обшарил карманы джинсов Дэни и забрал ключи от фургона. Затем оглядел комнату, пока не увидел то, что искал.

То, ради чего он вернулся в сьют.

 

 

 

ГЛАВА 40.

Алисé.

 

В её голове безумный скрипач терзал скрипку, чьи струны, казалось, были сплетены из колючей проволоки. Каждая нота вышибала из глаз слёзы — глаз, которые она не решалась открыть.

Что же произошло?

Алисé моргнула — и ощутила лучи потолочного светильника как иглы, пронзающие сетчатку насквозь, до самого мозга.

Она приподняла голову, и скрипач принялся истязать свой адский инструмент с удвоенной яростью.

Где я, чёрт возьми?