Это не заставило её чувствовать печаль, которую она ожидала. Она была в порядке. Вещи меняются. Теперь она просто хотела пойти домой. Ей нужно было увидеть свою настоящую семью.

«...»

Марк даже не появился в аэропорту, чтобы попрощаться. Вместо этого он прислал сообщение:

ПРОСТИ — БОЛЕЮ

Она была даже впечатлена тем, что получила два целых слова. Кроме того, он ей больше ничего не был должен. Всё, что произошло между ними, казалось далёким, уже превращаясь в историю, которую она когда-нибудь расскажет кому-то, лёжа рядом с ними в темноте, или расскажет Поппи, когда она вырастет. У них будет стакан вина вместе, и она расскажет ей эти вещи о маме и Папкине, и Марке, и они будут обсуждать историю и задаваться вопросом, что же это всё значило, а затем снова положат её на полку, как семейные фотографии.

Она забронировала рейс на послеобеденное время, оплатила свой чрезмерно дорогой отель, вернула арендованную машину, оплатила этот чрезмерно дорогой счёт, и теперь сидела в своём аэропорту, чувствуя, что она выполнила свой долг перед Марком и мамой и особенно папой. Он бы гордился тем, как она справилась со всем этим: прямо, практично и по существу. Она увидела, что нужно было сделать, и не отступила от этого.

У неё было тревожное чувство от встречи с Поппи снова. Она хотела пойти домой. Она хотела уже приземлиться. Она не пила кофе с утра, потому что хотела спать во время полёта, чтобы как можно быстрее добраться домой. Желание увидеть дочь заставило её физически ёрзать. Она не могла усидеть на месте.

Она решила не рассказывать Поппи о руке Марка. Пока не надо. Зачем ей это знать? Когда она позвонила Иэну, чтобы сообщить ему, что она возвращается домой, она ужасно боялась рассказать ему о руке Марка, а затем у неё появилось озарение: ей не нужно рассказывать ему о руке Марка вовсе. Когда Иэн снова увидит Марка? Взяв лёгкий путь, она почувствовала себя немного виноватой, это сделало её немного похожей на Марка, но это также показалось ей огромным облегчением. Может быть, быть немного похожей на Марка не так уж и плохо. Немного Марка не было проблемой. Проблема с Марком заключалась в том, что его никогда не было немного, его было либо совсем не было, либо слишком много.

Она проспала весь полёт, а когда самолёт приземлился, она почувствовала себя как ключ, подходящий к замку. Она отправила Иэну сообщение с кучей восклицательных знаков и даже спросила водителя Uber, откуда он родом и как долго он был в Сан-Франциско, чтобы поездка прошла быстрее. Она отправила Иэну сообщение снова за несколько кварталов до дома и не испытывала даже страха при мысли о встрече с ним, она просто хотела от него избавиться, как только это будет вежливо возможно.

Открытие нижней двери её здания показалось ей странно знакомым, как будто она делала это впервые. Она заметила каждую царапину на лестнице, каждую дырку в ковре в коридоре. Она тащила свой чемодан наверх по скрипучим ступеням и через входную дверь и позвала: «Поппи! Я дома!» — как будто она была готова разразиться песней.

Она ожидала увидеть Поппи, сидящую на полу, скрестив ноги, рисующую, или, может быть, она сделала приветственный плакат «Добро пожаловать домой», или она будет бежать через комнату с распростёртыми объятиями, но вместо этого она увидела Иэна, сидящего на диване.

— Привет, — сказал он, глядя на неё с телефона. — Иисус, что случилось с твоим лицом?

— На меня упали полки, — сказала она, поставив чемодан и бросив сумку на него. — И где Поппи?

— Ты в порядке? — спросил он, подходя, протягивая руки на уровне талии, чтобы обнять её, имитируя обеспокоенного партнёра. У неё не было времени на это.

— Всё в порядке, честно, — сказала она, отворачиваясь от предложенного объятия. — ГДЕ Поппи?

— Она в своей спальне, — сказал он. — Замедли шаг. С ней всё в порядке.

Она обогнула Иэна и почти побежала по короткому скрипучему коридору к комнате Поппи и дважды постучала в дверь.

— Поппи! — пропела она, открывая дверь.

Поппи стояла на своём ярко окрашенном ковре.

— Какавеве! — закричала Поппи на знакомом, писклявом голосе. — Как дела?

Папкин помахал Луизе, танцуя из стороны в сторону, на руке Поппи.

Глава 29

Кожа Луизы стала холодной, как лед. Пот выступил на ее лбу. Внутри нее все опустошилось. Ее тело как будто сжалось. Она пересекла всю страну, чтобы снова оказаться в тупике.

— Какавеве! — завопил Папкин, его голос вырываясь из горла ее дочери. — Папкин дома! Папкин дома! Папкин дома навсегда!

Луизе послышался крик пилы, и она представила себе веер оранжевых и белых искр, когда тот врезался в бетонный пол.

Слово нет застряло у нее на губах, и она смогла только застонать. Ее колени подкосились. Ее ноги стали холодными, как лед. Крик внутри ее черепа поднялся на новую высоту, когда пила вонзилась в кость ее брата.

— Мама сделала его сама, — сказал Ян из-за ее спины. — Попстер сама придумала его. У нее было настоящее видение.

— Папкин здесь! — Папкин запел через рот ее дочери. — Папкин здесь! Как дела? Папкин здесь!