— Хм, — Джетт кивает. — Круто. А ты нас фотографировала? Наши концерты?

— Н-нет! — я торопливо качаю головой. — Я не таким занимаюсь. У меня... скорее фоторепортажи. И арт-проекты.

Джетт перестраивается так, чтобы еще лучше прикрыть меня от ветра, который тянет за подол моего платья.

— Отлично. Тебе надо как-нибудь показать мне свой сайт, Тэмсин. Я бы с удовольствием посмотрел твои работы.

Я выдавливаю слабую улыбку.

— Конечно.

А сама думаю о том, что никогда даже не держала в руках дорогую камеру. Максимум — старенький полароид, который был у мамы, сломанный, так что фотографии из него выходили размытыми и кривыми. Она отдала его мне, и я часами бродила по лесу возле трейлера, представляя, что снимаю настоящие кадры, и нажимала на кнопку, играя в «настоящего фотографа».

Вспоминая это, я ощущаю пустоту внутри. И задаюсь вопросом: какого черта я соврала про то, в чем абсолютно ничего не понимаю?

— Вот, — Джетт делает глоток из своей бутылки, а потом начинает рыться в кармане в поисках телефона. — Покажи мне.

— Подожди! — не успев толком сообразить, я хватаю его за запястье.

Мы оба смотрим вниз — на мои бледные пальцы, обхватившие его смуглую кожу.

— Подожди, — повторяю я, тяжело дыша. Я не готова, чтобы меня поймали на лжи. Еще нет. — Я просто… не хочу сейчас говорить о работе.

Смущенно отпускаю его руку.

Джетт медленно кивает, поднимая обе ладони в знак капитуляции. Бутылка пива зажата у него в руке, прижатая большим пальцем к ладони. Его глаза цвета грозовых туч смотрят на меня серьезно, а из-за кирпичной стены доносится глухой рев вечеринки.

— Ладно, понял. О чем ты хочешь поговорить, детка?

Правда? Он все еще хочет меня узнать?

Эта знаменитая рок-звезда, фронтмен Wishbone, хочет со мной общаться, даже после того, как я вела себя весь вечер такой странной?

Я не принимаю осознанного решения. Я не взвешиваю плюсы и минусы, не прокручиваю план в голове. Вот он спрашивает меня об этом, заслоняет меня от дождя своими широкими плечами, а капли скатываются по его голым рукам… И в следующий миг…

Мой стакан с грохотом разбивается о бетон, его бутылка падает рядом, расплескивая пиво по лужам. По асфальту скользят подошвы ботинок. Слышится низкий стон и сдавленный всхлип.

И Джетт Сантана даже не обращает внимания на то, что я выронила напитки, которые он мне купил, потому что он уже прижимает меня к себе, наши тела сливаются воедино, сплющенные о мокрую кирпичную стену, а я целую рок-звезду, вкладывая в этот поцелуй все, что у меня есть.

— Черт, — выдыхает Джетт мне в губы, прежде чем наклонить голову и поцеловать меня глубже. Так, что у меня сводит пальцы ног в тяжелых ботинках. — Черт возьми, Тэмсин.

Я стону, цепляясь за его кожаный жилет, как дикая кошка. Хочу быть ближе, хочу взобраться на эту крепостную стену его тела. Хочу запомнить каждое ощущение, каждый звук, каждый укол его щетины о мою кожу.

И снова возвращается то чувство безопасности. Оно разливается теплом по всему телу, до самых кончиков пальцев, несмотря на ветер и дождь. Оно делает меня безрассудной.

— Забери меня… — выдыхаю я, едва отрываясь от его губ. — Куда-нибудь забери меня.

Джетт издает низкий, мучительный звук, будто я только что ударила его в самое сердце. Он чуть наклоняется, обхватывает меня за бедра и поднимает к своей груди. Не отрывая рта от моего, он произносит:

— В отель.

Я киваю, задыхаясь.

— Угу.

Если честно, он мог бы утащить меня хоть в заброшенный склад — я бы согласилась. А настоящая гостиница, с простынями и душем, звучит просто волшебно.

Джетт Сантана разворачивается, прижимая меня к себе, и решительным шагом уносит в ночь.

* * *

Незадолго до рассвета я резко просыпаюсь. Долгую, головокружительную секунду я не понимаю, где нахожусь. Н незнакомая комната, чужие простыни, и рядом — тяжесть мужского тела. А между бедрами — характерная ноющая боль.

О боже.

Ужас сжимает горло когтистой лапой… Потом я вспоминаю VIP-пропуск. Афтерпати. Джетта Сантану.

Ужас уходит, а на его место приходит пустота и отчаяние.

Не потому что прошлой ночью было плохо — напротив, все было невероятно. Джетт заставил меня кончить столько раз, что я потеряла голос. И не потому что он был груб или невнимателен — он был настоящим джентльменом: приносил воду и перекус, переживал, когда я немного закровоточила в первый раз.

Я не сказала ему, что была девственницей. Просто позволила ему заботливо меня вымыть, а потом… пошла на второй раунд.

Такое не рассказывают горячему, взрослому рокеру, который привел тебя в свой номер. Иначе он бы, наверное, запаниковал, почувствовал вину или еще какую-нибудь чушь, а это было последнее, чего я хотела от своей ночи-мечты.

Кроме того, я и так наврала ему достаточно. Одна маленькая ложь в придачу уже не имела значения.