Я моргаю. На мафиозные тусовки меня никогда не тянуло, даже если их ведут наши, как Мейфер, но я еще никогда не был влюблен в Эмили. Ей нравятся книги — значит, и мне нравятся книги, а это — книжное событие.

Пальцы замирают над экраном — ответить или поискать детали самому? Спросить быстрее, но печатать я ненавижу не меньше, чем говорить.

К счастью, на помощь приходит Ротерхит, еще один из наших.

Ротерхит: Что это такое?

Мейфер: Вы покупаете уникальные книги в благотворительных целях. Ваша жена ответила вам согласием.

Ламбет: Моей жене это понравилось бы. Во сколько и где?

Я очень, очень хотел бы взять Эмили. Пусть хотя бы как ассистента, если не как свидание. Но вспоминаю: мы познакомились только вчера, и она пока не знает, что нам суждено быть вместе. Это не мешает мне прийти и купить ей книги.

Мейфер скидывает время и адрес, подтверждает, что Грант Ламбет с женой желанны. Считаю это приглашением и для себя.

Проверяю часы и нетерпеливо вздыхаю. Еще рано. Глянув из кабинета на верхнем этаже на бледную голубую ленту реки, я набираю в поиске: «Чего хотят женщины, которые любят книги?»

Первый ответ прост. Книг.

Поездок за книгами. Большего книжного бюджета. Времени на чтение. Наверху вкладка с картинками, а я человек дел, а не слов — жму. Экран заполняют библиотеки. Многоярусные, с лестницами к верхним полкам. Огромные кресла. Книги с разрисованными обрезами.

И два изображения мелькают чаще всего. Одно — мультяшная библиотека с широкими лестницами. Другое — девушка в синем платье, свесившаяся с лестницы у стеллажа.

Ага. В моем доме есть библиотека, но маленькая. Зато есть огромный бальный зал, который я терпеть не мог. Балы — это разговаривать с людьми, а это явно не мое.

Зато у меня есть деньги, и, может быть, я сумею без слов доказать Эмили, что я — тот, кто ей нужен.

Наняв архитектора, я спускаюсь в подвальный архив всего на несколько минут раньше, чем вчера. Я все еще один, но впервые знаю — так будет не весь день.

В этот раз мне не дают постоять в дверях и полюбоваться. Она поднимает глаза, словно ждет меня или чувствует мой взгляд кожей.

Но этот смешанный страх и радость, и как она быстро стирает их, натягивая профессиональную невозмутимость, чертовски опасно вселяет надежду.

Она торопливо вытаскивает наушники. То, что я к ней чувствую, не рационально. Будто что-то встало на место: она — магнит, я — сырой металл.

— Мистер Луначарски, — говорит она своим мягким голосом. — Я могу чем-то помочь?

Я вхожу так небрежно-легко, как только умею изображать. Сердце бьется так, что отдает в ребра и позвоночник.

Ее глаза расширяются, когда я одной рукой опираюсь о ее стол, а другой беру ее телефон. Плеер висит на экране блокировки, и я нажимаю «play».

Раздается та самая аудиокнига, что мы слушали вчера.

Через несколько фраз я хмурюсь. Это дальше, чем та часть, когда ее мать позвонила и все прервалось.

Эмили замечает, как у меня меняется выражение лица.

— Простите. Я могу отмотать. Я слушала по дороге на работу.

Я качаю головой. Не хочу портить ей ее утреннюю дорогу. Этим я точно не заставлю ее закрыть глаза на мои далеко не идеальные качества.

— Могу пересказать, если хотите, — говорит она поверх аудиокниги. — Чтобы вы были в курсе?

Я жму на паузу, потому что да. Когда она разговаривает со мной — это идеально.

Она поднимает на меня глаза с довольной полуулыбкой, а я отступаю, опираясь бедром о край ее стола.

— Они искали на горном хребте усилители силы и потревожили огромного черного дракона. Он уже собирался всех их поджарить, но Роваж говорит на языке драконов, и тот набросился только на Атдара. Солен встала перед Атдаром, закрывая его собой, и дракон остановился, а потом улетел.

Уголки моих губ дергаются. Мне самому иногда случается пускать огонь на тех, у кого есть то, что мне нужно. Роваж кажется мне вполне разумным.

— Он мудак, — бурчит она. — Роваж, если что.

Я пожимаю плечами.

— Вам он нравится? — недоверчиво спрашивает она. — Но он же злодей!

Наверное, меня выдает лицо, потому что она прыскает в кулак. Хотя в первой книге Роваж ведет себя довольно кровожадно, во второй и третьей он несколько раз спасает Солен.

Я в нем узнаю себя.

— Ну да. В вашем стиле, — шепчет она. — Продолжаем?

Я киваю, но, когда комнату заполняет плоский, металлический звук ее телефонных динамиков, мысль все равно зудит: не полюбила бы ли она меня охотнее, будь я не злодеем?

Я не уверен, что умею быть кем-то, кроме антигероя, но ради нее я бы попробовал.

Она украдкой бросает на меня взгляды из-под ресниц, пока мы слушаем дальше, а сама продолжает работу — видимо, часть того проекта модернизации, что я начал, когда взял Мортлейк.