— Ник... — предупреждаю я, но это бесполезно. Он снова устраивается между моих ног, но не использует рот. Вместо этого ласкает меня неспешно, пальцами.

— Ты хоть знаешь, как сильно меня заводит то, что я тебя касаюсь? — голос, обычно хрипловатый, теперь превратился в темное мурлыканье. Я снова тянусь за подушкой и прижимаю ее к лицу.

Его голос все равно достигает меня, пока пальцы продолжают сладкую, сладкую пытку.

— Я представлял это еще до вечеринки на Неделе моды. Каково будет доставлять тебе удовольствие таким способом.

А затем пальцы скользят ниже, и один восхитительно глубоко входит в меня. Я отпихиваю подушку, мне нужно видеть его, и это зрелище почти ломает.

Взгляд Ника прикован к месту между моих ног и к руке, которая в данный момент доставляет мне удовольствие.

— Черт, Блэр, ты такая охренительная.

Комплимент звенит в голове, это слово отдается эхом в черепе. Охренительная. Ноги расслабляются, в то время как дыхание становится все чаще.

— Я больше не коснусь тебя там губами, пока сама не разрешишь, — продолжает он, и жар его дыхания омывает мою кожу. — Но поверь, когда я говорю, что хочу этого. Твой вкус, то, как ощущаешься на языке...

Одна из его рук тянется вверх и находит мою грудь. Сосок затвердел под тканью лифчика, и он отодвигает его. В сочетании со словами, пальцами, которые он использует во мне, на мне...

— Да, — шепчет он. — Вот так, Блэр. Ты здесь такая красивая, сама не поверишь, но если бы только знала...

Не думаю, что он понимает, какой производит на меня эффект, но это не важно, потому что я почти ничего не слышу. Наслаждение нарастает, достигает пика, и я рассыпаюсь под его рукой, оргазм прошивает меня насквозь.

И все это время Ник продолжает касаться меня, смотреть и что-то бормотать тихим голосом. Я заставляю дыхание замедлиться настолько, чтобы разобрать слова.

— Стесняется, — бормочет он. — Такая женщина. Нелепость.

Как только конечности снова начинают меня слушаться, я тянусь к нему.

— Иди сюда.

Он забирается выше, слегка покачивая головой.

— Мы над этим поработаем, — клянется он, целуя меня со страстью, которая напоминает о том, что Ник своего разряда еще не получил. И я целую его в ответ всем своим существом.

Мы над этим поработаем? Значит, он предполагает продолжение, несмотря на то, что наговорил в машине раньше.

Я тяну его за рубашку.

— Разве сейчас не моя очередь заставить тебя потерять контроль?

Его улыбка полна лукавства.

— У меня нет никаких проблем с тем, чтобы принимать оральный секс, — растягивая слова, говорит он. — Буду рад продемонстрировать.

Я закатываю глаза, хотя его внушительная твердость уже упирается мне в живот. Предложение заманчиво... В прошлый раз даже не было шанса на это посмотреть.

— Выпрашиваешь удовольствие, — я качаю головой с притворным осуждением, стягивая с него рубашку. — Какие дурные манеры.

— Не всех нас воспитывали правильно.

Я переворачиваю его на спину, и Ник позволяет мне это, усаживая сверху.

— Скажи волшебное слово.

Он расстегивает мой лифчик.

— Немедленно.

— Нет, не то слово.

Ник откидывается на кровать с многострадальным вздохом.

— Это не пропорциональный ответ, Блэр.

— Тебе настолько тяжко это сказать?

— Нет, просто кое-что сейчас очень... тяжелое, — он качает бедрами для пущего акцента, и да, там определенно все очень «тяжело».

Я решаю сжалиться над Ником. Во-первых, хочу властвовать. Пришло время доказать, что на этом поле мы равные игроки.

Но что более важно... эту улыбку на его лице стоит сохранить.

— Придется поработать над твоими манерами, — говорю я, спускаясь ниже, чтобы расстегнуть ширинку. Ник стонет, когда мои ногти царапают его через ткань.

— Пожалуйста, — говорит он.

16

Ник

 

— Пожалуйста, — говорю я. Это слово обжигает на выдохе, но оно ничто по сравнению с теперь уже мучительной тягой в члене. Попробовав ее на вкус, раздразнив, увидев...

Она мне нужна.

Блэр улыбается и тянет вниз молнию на брюках. С этого ракурса вид еще лучше — изгибы ее ключиц, великолепие округлых грудей, расширяющиеся бедра. На ней нет ничего, кроме жалко-крошечных трусиков, и те все еще сдвинуты в сторону.

Ее совершенство почти подавляет. Золотая львица Сиэтла, безупречная хозяйка, икона стиля.

У нее россыпь крошечных родинок на правом бедре. Теперь я это знаю. Интересно, скольким еще это известно?

Глядя на меня снизу вверх, Блэр ведет пальцем по контуру моего члена сквозь боксеры. Это чертовски приятно, но ее улыбка в ответ на мой невольный стон еще приятнее.

Это прогоняет любые затаившиеся мысли о том, что на днях в гардеробной я был слишком груб. Нет, каждый раз, когда по глупости считаю Блэр Портер кем-то хрупким, кем-то, с кем нужно осторожничать, она разубеждает меня в этом.