С лет… кажется, с пяти… главное место в моей жизни занимает хоккей. Я реально не вспомню ни одного лица из одноклассников или учителей, ни тем более имени девчонки, с которой распечатал функцию французских поцелуев, а вот первый тренер и первая забитая шайба — это навсегда. Это в сердце.

Тренер у нас, кстати, опытный. Тот, кто понимает, что помимо техники в игре главное — команда. Звено. Дружеское плечо.

На одном из мероприятий он спросил: в каком месте нашей необъятной России мы бы хотели побывать. Я назвал тайгу, потому что моя мама родом из небольшого сибирского городка.

Мой лучший друг Миха Авдеев — холодную Арктику.

Дава — родину отца — горный Кавказ.

А наш вратарь — необъятный Алтай.

Как-то это к нам навсегда привязалось…

Тайга, Арктика, Кавказ и Алтай…

Такие разные, но всегда в одной команде.

———————

— Погнали уже! — зовет Дава.

— Догоню!

Оставив на сидении телефон с включенной камерой так, чтобы в обзор попадала бережно замотанная хоккейной лентой клюшка, хватаю краги и иду на раскатку.

Лед встречает холодом в лицо и знакомым хрустом под лезвиями. Кинув взгляд на трибуны, делаю первые круги, чувствуя, как коньки врезаются в лед.

Поворачиваюсь, резко торможу, снег летит веером из-под ног.

Так-с…

Сектор A, B, C, D.

Везде пусто.

Ни копны светлых, кудрявых волос. Ни скромных желтых колготок. Ни заумного, редко улыбающегося лица.

К слову, клоуна Сагеева тоже нет.

Клацнув зубами, ухожу на следующий круг раскатки с целью разбудить мышцы, выровнять дыхание и освободить голову, забитую с позавчерашнего дня совсем не хоккеем, а… Деревяшкой.

Прозвал я Золотую так давно. Потому как сразу понял, что пустая она. Симпатичная, но пустая. Кроме учебы и выгоды — ничего не интересует.

— Куда разогнался, зеленый? — мимо пролетает и разворачивается Сергей Афанасьев — самый опытный игрок команды. Ему тридцать восемь и у него за плечами победа на олимпиаде, три чемпионата мира и работа в НХЛ.

Я приветственно выставляю руку. Отбиваю.

— Сергей Валентинович, привет, — снова окидываю взглядом трибуны и подлетаю к борту, чтобы загасить злость холодной водой из бутылки.

Нет здесь Деревяшки.

Хрен забила.

Ни поцелуи на нее мои не действуют, ни угрозы, ни давление.

Даже обидно, блядь.

Продолжаю раскатку, настраиваясь на игру. Хоть и не сложную ввиду слабого соперника, но как говорит наш Болотов, неважных игр не бывает.

Слежу за тем, как скользит конек в повороте, как работает спина, ноги. Пара ускорений по прямой и в голенях тлеет легкий огонь. Пара разворотов на полной скорости и сбивается дыхание. Значит, организм включился. Затем с помощью растяжки убираю зажатости в теле.

В раздевалку все уходят вразнобой.

Я намеренно задерживаюсь до последнего. Кружу по нашей половине льда уже бесцельно, еще раз окидываю взглядом каждый сектор и, яростно сплюнув, иду по коридорам со снятой оранжевой каской.

В раздевалке шумно.

— Пиздец! — смотрю на телефон, валяющийся на коврике.

Слышатся легкие, ебанутые смешки.

Лента на клюшке, как и перед каждой игрой в последние два месяца оказывается изрезанной.

— Вот суки, — усмехаюсь и принимаюсь скорее исправлять.

— Давай-давай, Ярослав. — по-доброму ржет Афанасьев.

— Узнаю, кто шуткует — все здесь охренеете.

— Сам не охреней, зеленый, — слышится сзади.

Это взрослые мужики во мне так характер вырабатывают и послушание после пары эпизодов на льду в начале сезона. Не понравилась наглость и отсутствие командности.

———————

На самом деле по секрету: когда пришел во взрослый состав, было не совсем комфортно.

Михе еще в сентябре сделали операцию на коленном суставе, да и скоро у них с Анькой родится сын. Он спокойно чилит на реабилитации.

Даву и Алтая еще не подтянули из молодежки.

Оказаться одному в чужой команде, которая при этом вроде как своя (тоже ведь «Родина»), было странно, поэтому я и старался играть на льду в одного.

———————

— Выходим, — командует второй тренер.

Я ускоряюсь, но все равно выбегаю из раздевалки последним.

— Станислав Николаевич, добрый, — говорю, заправляя под нательное белье цепочку с кулоном, который по традиции поцеловал.

— А… Загорский… ты у нас вроде самый молодой, а на игру выходишь последним, как охреневший от славы легионер.

— Прошу прощения, — стискиваю зубы.

Вот найду шутника — пиздец ему.

Стоя на синей линии во время гимна, смотрю вперед. По ощущениям — нет на арене Золотой. Я бы точно почувствовал.

Первая смена. Прыгаю через борт и сразу в игру. Лед уже не холодный, он живой. Принимаю решения за долю секунды, как и в жизни давно привык делать сам: отдать, бросить, вести шайбу до ворот.

Соперник врезается.

Лед.

Отталкиваюсь от него.

Подъем.

Морщусь.

Боль есть, но она где-то далеко, под адреналином и… другой болью, которая никак не проходит несколько лет.