Несколько столов сдвинуты в один длинный ряд, за которым сидят около двух десятков разношёрстных мужчин лет от двадцати пяти до тридцати пяти.

Оговорённая с Леной сумма приятно греет. Паника — холодит. Так и балансирую. То растираю плечи, то обмахиваюсь, будто мне жарко.

Чтобы скрасить ожидание, я цепляюсь взглядом за мужчину с короткой стрижкой и скупой мимикой. Среди остальных он самый молчаливый. Трезвый. Собранный.

Прямой нос с небольшой горбинкой, жёсткая линия скул, плотно сжатые губы.

Широкие плечи натягивают ткань белой рубашки, когда он облокачивается на стол и постукивает телефоном по столешнице. Сколько бы я ни подсматривала, из рук он его не выпускает. Возможно, кого-то ждёт. Или просто ищет повод уйти. Уехать.

Почему-то мне хочется, чтобы именинником оказался именно он. Глупый каприз, я понимаю. Потому что выбираю не я — выбирают меня.

Возможно, мне хочется этого потому, что только от него я чувствую безопасность. Или мне просто кажется. Как и то, что язык не поворачивается назвать его мажором. В его повадках есть что-то иное. Внутренний контроль, скупые движения, выверенная дистанция. И настороженность. Да, именно она. Как будто хищник, который никогда не нападает первым, но всегда просчитывает угрозу и готов к прыжку.

Я видела такое поведение у тех… кто вырос в детдоме. Но вряд ли человек в дорогом костюме и с дорогими часами когда-то действительно дрался за кусок хлеба.

— Красавчик, правда? — шепчет Ленка за моей спиной.

Я поворачиваюсь и равнодушно веду плечом.

— Сойдет.

— Это и есть именинник. Святик. Поработай для него как следует. Порадуй виновника торжества. Глядишь, не поскупится на хорошие чаевые сверх основного гонорара.

Муж подруги, Арсен, выкатывает на сцену огромную подарочную коробку — почти мне по грудь. Похоже, по сценарию я должна эффектно выбраться из неё и только потом начать танец.

___

Всем привет! Рада видеть вас в новинке. Будет горячо, провокационно и откровенно. Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерять её, и ставить лайки — так вы поможете ей продвинуться в рейтинге. Всем спасибо!

3.

***

Повезло, что я не страдаю клаустрофобией. Потому что сидеть в закрытой коробке — удовольствие, прямо скажем, на любителя.

Она сделана из плотного картона, обтянута красной глянцевой бумагой и перевязана широкой атласной лентой. Судя по потёртым углам, не новая.

Арсен кряхтит, устанавливая ступеньки, чтобы я могла забраться внутрь. На таких каблуках без помощи не обойтись, поэтому приходится протянуть ему руку.

По щелчку фиксаторов стенки разъедутся в стороны и мягко лягут на пол. Я сделаю шаг вперёд. Покажусь имениннику во всей красе. Станцую. Дам понять, что сегодня я работаю только для него.

Вот, собственно, и весь незамысловатый сценарий.

— Ты это… объяснила ей, что к чему? — недоверчиво спрашивает Арсен у Ленки, кивая на меня.

Взгляд, которым он меня рассматривает, липкий и оценивающий.

На постоянной основе я бы здесь точно не выдержала. Утешает только то, что этот позор — разовая акция. После неё я ни за какие деньги больше не переступлю порог мужского клуба.

Я и так пашу на двух работах. Основная — в детской студии преподавателем хореографии. В свободное время выхожу смены в кофейне. Лучше наберу больше часов, чем ещё раз соглашусь на подобную авантюру.

— Рассказала, конечно, — спокойно отвечает подруга, поправляя мне локоны. — Даяна будет стараться. Честно.

Нахмурившись и потерев ладонью подбородок, владелец «Офлайна» обращается непосредственно ко мне:

— В конце снимешь верх и потрясёшь сиськами. Если захочет полапать — не отказывай.

Это последнее, что я слышу, прежде чем наклоняю голову, и крышка коробки захлопывается надо мной на магнитные замки.

Вот блин.

Внутри темно и тесно. Приходится присесть, чтобы полностью поместиться. И навострить уши, чтобы не пропустить музыку, которую должна включить Ленка.

Кажется, раздвигаются массивные шторы. Слышен гул мужских голосов. Свист, подтрунивания. Топот шагов.

Этот танец — приватный. Поэтому друзьям именинника придётся покинуть помещение на десять–пятнадцать минут. Минут, которые станут для меня минутами позора. Проверкой того, насколько низко я готова пасть ради денег.

Вообще-то в детстве я обожала выступать перед публикой. Особенно если этой публикой были мама и бабушка. Они наряжали меня как куклу, усаживались на диване в гостиной, аплодировали и безоговорочно верили в меня.

Эстрадно-спортивными танцами я занималась ещё с детского сада. Ездила выступать в разные города страны и отдыхала в специальных лагерях для творческих коллективов, хотя мою семью сложно было назвать благополучной в материальном плане.