Телефон должен быть где-то здесь. Он должен был выбросить его прямо перед тем, как Чезари его схватил. И его желание убедиться, что мы его не найдем, только разжигает мое желание заполучить его. Там должна быть полезная информация.

 

Я отодвигаю пластиковые полосы, свисающие в дверном проеме. Ро сказал, они взяли его, когда он выходил из морозилки. Оглядевшись, я замечаю тяжелую стальную дверь у дальней стены.

 

Джекпот.

 

Стол с визгом отодвигается, когда я толкаю его по полу, освобождая путь к морозилке. Я просто хочу найти телефон и убраться к черту отсюда, пока остальные члены Братвы не явились оценить ущерб. Я умею драться, но даже с Бени нас здесь будет меньше.

 

Положив руку на ручку морозилки, я нажимаю ее вниз и открываю дверь, но в ту же секунду в лицо мне летит замороженный кусок мяса. Я мгновенно прикрываю нос от удара, а мимо меня пытается пробежать чей-то размытый силуэт. Он быстр, но я быстрее.

 

Свободная рука тянется и хватает его за воротник рубашки в последнюю секунду. Я рывком тяну его назад и наблюдаю, как его голова ударяется о стену. Он выглядит моложе — ближе к моему возрасту, и совсем не похож на того, кто, по моему мнению, мог бы тусоваться с Евгением и остальными стариками, отказывающимися уходить на пенсию.

 

— Я встречал глупых людей, но если ты думаешь, что справишься со мной в одиночку, ты ужасно ошибаешься, — говорю я ему. — Повезло тебе, что у меня сегодня сносное настроение. Так что просто дай мне телефон, и я легко тебя отпущу.

 

— Пошел ты, итальянское отребье. — Он плюет, буквально плюет мне под ноги.

 

Невероятно.

 

— Серьезно? Я никогда никого не милую, и вот почему. Вы все очень неблагодарные.

 

Я нагибаюсь и хватаю его за воротник рубашки. Он все еще явно слегка ошеломлен ударом по голове, но у него хватает ума попытаться ухватиться за ножку стола, пока я тащу его из комнаты. Когда мы добираемся до двери, я хватаю его за руку и за ногу — поднимая в воздух. Я выбиваю дверь ногой и со всей силы швыряю его в переулок.

 

В ту же секунду, как я выхожу на улицу, Бени видит кровь, капающую из моего носа, и мгновенно выпрыгивает из машины. Мои мысли на секунду переключаются на Саксон. С ней в машине никого нет, она может делать что угодно. Самое главное — планировать побег. Оживленные улицы Нью-Йорка совсем рядом. Она могла бы докричаться до кого-нибудь и позвать на помощь, прежде чем мы успели бы вернуть ее в машину.

 

Но она этого не делает.

 

Она даже не пытается.

 

Я снова сосредотачиваюсь на русском куске дерьма, который сейчас пытается подняться с земли. Бени собирается схватить его, но я поднимаю руку, останавливая его. Как бы он ни заслуживал смерти, я хочу, чтобы он жил. Я хочу, чтобы он вернулся в Братву и рассказал им точно, кто забрал их драгоценного Евгения.

 

Я хочу, чтобы они пришли за мной.

 

Прямо перед тем, как он успевает встать, я наношу сильный удар ногой прямо по его ребрам, и он снова падает. Я нагибаюсь и вытаскиваю телефон из его кармана, пока он пытается отдышаться и сплевывает кровь на землю.

 

— Ну, разве это было так трудно? — дразню я.

 

Я поворачиваюсь, чтобы идти обратно к машине, когда он выплевывает слова, которые меняют все.

 

— Наслаждайся ею, пока можешь.

 

Мой взгляд встречается со взглядом Саксон, и мы оба замираем.

 

— Форбс пообещал Дмитрию ее руку. Мы скоро придем за ней.

 

И вот так весь мой мир окрашивается в яростный красный цвет. Это происходит даже без участия сознания. Мое тело действует на чистой ярости и мышечной памяти, когда я выхватываю пистолет из-за пояса и разворачиваюсь, всаживая пулю прямо ему в мозг без тени сомнения.

 

Кровь растекается по земле, окружая его безжизненное тело. Я смотрю на Бени и коротко киваю — молча приказывая ему что-то сделать с телом, чтобы какая-нибудь ничего не подозревающая душа не наткнулась на него. Тем временем я возвращаюсь в машину, на этот раз сажусь на заднее сиденье рядом с Саксон. Не то чтобы я хотел пообниматься. Не думаю, что я когда-нибудь буду любителем обниматься. Но после того, что я только что услышал, мне нужно, чтобы она была рядом.

 

Та часть меня, которая позволила себе предаваться иллюзии, что у нас с ней могло бы что-то быть, нуждается в ней рядом.