— Я должен его осмотреть, птичка.

Она отстраняется, шипит и сворачивается вокруг него, как самка лебедя, защищающая своих птенцов.

— Нет.

Такой реакции я и ждал. Моя девочка яростно защищает тех, кого любит, и это одна из причин, по которым я ее полюбил. Но из-за этой преданности она не сможет смотреть, как я обыскиваю карманы ее друга в поисках чего-нибудь полезного.

Здесь мы можем полагаться лишь на удачу. Все используется и ничего не выбрасывается. Этому практичному и жесткому правилу лесов я предпочел бы научить ее при более удачных обстоятельствах. Но этот урок может спасти нам жизнь, учитывая, что Луна все еще ранена, а Уайлды могут прятаться за каждым деревом в Лост Коув.

Но я об этом не говорю. Ее чувства сейчас похожи на открытую рану, и любое неосторожное слово может привести ее обратно к страшному срыву. Так что я провожу пальцем по основанию ее шеи и говорю ту правду, с которой она сможет справиться.

— Я должен убедиться, что на нем нет ничего, что тебя ранит.

Она сощуривается.

— Типа чего?

— Не знаю. Но в случае с тобой я не буду рисковать, — я указываю подбородком на дверь. — Выйди, пожалуйста. Я обещаю, что буду быстр, и тебе не нужно этого видеть.

Ее глаза наполняются слезами, и она сжимает его еще крепче.

— Ты его не обидишь.

Это разбивает мое долбаное сердце.

Я качаю головой.

— Обещаю. Я буду обращаться с ним, как со своим.

Она медлит секунду, потом медленно кивает и передает его мне, придерживая его голову, будто он — младенец. Я подхватываю его столь же осторожно и смотрю, как она переступает через порог, лишь слегка застонав от боли. Она не уходит далеко, останавливается около перил. Она вцепляется в дерево и смотрит на озеро, где туман поднимается в бледных лучах солнца. Ее спина прямая, челюсть сжата. Легкий ветерок треплет ее волосы и приподнимает юбку, как вода, и Луна ощутимо вздрагивает, будто от того холода, который ощущается, когда мимо проходит призрак.

Вина так сдавливает мою грудь, что становится трудно дышать.

Моя сильная маленькая птичка сломлена. Ее бледная кожа покрыта черными, синими и фиолетовыми синяками. Некоторыми из них я горжусь, как следом от укуса или моих ладоней, а некоторые приводят меня в бешенство.

Припухлость от ладони Уайлда у нее на щеке — главный из них, порез на плече занимает второе место. Мне хочется вернуть с того света его и того его дружка с ножом и снова с ними столкнуться, поиграть, как кот с мышью. Хотя бы Луна помогла мне расправиться с первым, сломав ногой его шею.

Но до прибытия в безопасный Дарк Корнер я буду волноваться не только из-за ее ран. Прошла почти неделя, и она непозволительно теряет вес. Ее позвоночник выступает сильнее, скулы заострились. Лиф, который я порвал, все еще подходит ей только благодаря моим усилиям, потому что я стянул его фатином, как корсет, прорезав в нем дырки. Он так сильно прилегает к ее худому телу и поднимает грудь так высоко, что я удивляюсь тому, как она вообще дышит. Я хочу снять его с нее, как только мы будем в безопасности. Когда-то бывшие белыми ткань и остатки перьев теперь почти стали черными от болотной грязи и темной багровой крови.

Заставив себя оторвать взгляд от своей девочки, я смотрю на Бенуа, укладываю его на доски, чтобы быстро сделать все, что должен. Я не трогаю пистолет, из которого ему так и не удалось пострелять. Неважно, каким полезным он может оказаться — неудачи, которые принесет оружие мертвеца, того не стоят. Но я забираю его разбитый телефон, ключи и баночку с таблетками без этикетки. Потом я застегиваю молнию на его куртке, скрывая пятна крови, чтобы ей больше не пришлось на них смотреть.

— Я закончил, — шепотом говорю я.

Она оказывается рядом еще до того, как я успеваю договорить, падает рядом и снова кладет его себе на колени, начиная покачивать. Глядя на тело Бенуа, я достаю его телефон и листаю контакты, чтобы сделать звонок, которого боюсь.

На него отвечают сразу после первого гудка.

— Бенни? Ты в порядке, парень? Ты не вышел на связь вовремя.

Гребаное. Блядство.

Такой непринужденный тон рушит мою решимость сильнее, чем я ожидал. Сжав зубы, я потираю место, где ноет в груди, и резко выдыхаю.

— Бордо.

Повисает тишина, прежде чем отец Луны грубо отвечает:

— Объяснись.

27. Орион

Отныне и навеки.

Я отхожу подальше по покрытой грязью тропинке в сторону озера настолько, насколько могу отдалиться от Луны, чтобы она была у меня на глазах, но ничего не услышала. И все же, я говорю тише.

— Бенуа мертв.

— Гребаный ты…

— Я его не убивал, — мой взгляд возвращается к моей сломленной девочке, которая сидит ровно там, где я ее оставил, потом скользит по лесу. — И угадайте с первого раза, кто это сделал.

Повисает тишина, и потом Сол выплевывает: