— Покажи мне, — я прикусываю губу, позволяя собственному желанию отразиться на лице, прежде чем умоляю: — Пожалуйста. Покажи мне, что мы живы.

Его челюсть дергается. Потом, выругавшись на выдохе, он отпускает меня и пятится к небольшому выступу земли, покрытому мхом. Его руки сжимаются и разжимаются, пока наконец он не запускает их в волосы и не сжимает затылок. Кажется, будто каждая мышца в его теле сопротивляется тому, как он сдерживается, а его горящий взгляд раздевает меня донага, поднимая завесу над всем, что я скрывала всю свою жизнь… и остается полным желания.

Когда он выдыхает через нос, опускает сжатые в кулаки руки и наконец начинает говорить, мое сердце бешено колотится.

— Я не смогу быть нежным. Не сейчас, — рычит он. — Не когда я ждал тебя так охуенно долго, и в итоге чуть не потерял.

Он почти подрагивает от чего-то, что темнее гнева, глубже похоти. Чего-то знакомого, потому что чувствую то же самое.

— Я не хочу твоей нежности, — отвечаю я. — Мне нужна твоя ярость.

— Блядь, — его челюсть сжимается, потом он качает головой. — Ты сама напросилась, маленькая птичка.

Он подается вперед, его взгляд прикован к моей груди. Его пальцы скользят по верху моего промокшего лифа, прежде чем он подхватывает его обеими руками. Одним резким движением он разрывает лиф пополам, и моя грудь открывается холодным струям дождя. Я вскрикиваю:

— Орион!

— Тише, — его взгляд скользит от меня к покрытой мхом земле и обратно. — Повернись.

Я сглатываю, сердце грохочет, как гром. Медленно, с кружащейся от предвкушения головой, я поворачиваюсь.

— Хорошая девочка. А теперь на колени.

— Ч-что? — мое сердце замирает. Я пытаюсь обернуться, но его рука обхватывает заднюю часть моей шеи.

— Я сказал… — его голос звучит как теплый, властный рокот в моем ухе. — На колени, жена.

У меня перехватывает дыхание. Страх смешивается с адреналином и безрассудной жаждой. Прежде, чем я успеваю сдвинуться, он ведет меня, пока я не упираюсь коленями в мягкий мох.

Он отпускает меня, и через секунду сзади слышится позвякивание его ремня, мокрая кожа скользит с шипением. Когда я осмеливаюсь оглянуться назад, он пожирает меня взглядом, дрожащими пальцами расстегивая ширинку. Трясущимися руками он снимает джинсы вместе с боксерами, выпуская на свободу уже ставший длинным и твердым член. Он обхватывает его рукой, один раз проводит по всей длине, с силой сжимая влажную головку.

Потом он встает на колени позади меня, жар его тела чувствуется в паре дюймов от меня, заставляя мою кожу покрыться мурашками. Он снова обхватывает мой затылок, мягко сгибая меня вперед, пока мои ладони не погружаются во влажную землю. Я вдыхаю ее запах, а Орион отводит в сторону мои мокрые локоны, открывая татуировку в виде черепа наверху моей спины и заставляя меня вздрогнуть.

Он слегка поворачивает мою голову, держа за подбородок, ровно настолько, чтобы я могла его видеть.

— Я поймал тебя, моя безрассудная маленькая птичка, — его глаза темнеют от порочного голода. — Теперь ты от меня не улетишь.

25. Орион

Я жажду охоты.

Подрагивающими пальцами я касаюсь священного дара передо мной. Луна стоит на четвереньках, ее светлая влажная кожа сияет в ускользающем свете. Я провожу руками по ее спине, останавливаясь на пояснице, прямо над ямочками Венеры.

— Это не то, как я собирался сделать тебя своей… но то, как все должно быть, верно?

Она кивает, разводя ноги еще шире.

— Пожалуйста, — шепчет она, дрожа от моих прикосновений, и мой член твердеет, как сталь.

Господи Иисусе.

Я не должен брать ее вот так. Она вся в крови и грязи, и кругом холодно даже от влажных капель тумана. Вокруг нее раскиданы перья от лифа, который я сорвал. Ее юбка, после пробежки по лесу, состоящая скорее из обрывков, а не фатина, свисает с ее бедер.

Но поэтому она и умоляла об этом. Она разбита от того, что видела, как умирает ее друг, а потом смотрела смерти в лицо, и теперь ей нужно, чтобы я показал ей, что мы оба живы.

И блядь, это нужно и мне.

Я поднимаю вверх обрывки слоев ее юбки и укладываю ей на бедра, а потом с легкостью рву пополам ее трусики обеими руками. Я низко стону, увидев ее обнаженную, поблескивающую киску.

— Орион, — всхлипывает она, дрожа от столкновения открытой, чувствительной плоти и холода.

Я обхватываю ее округлые ягодицы и развожу их в стороны, чтобы подготовить ее для меня. Она вскрикивает, когда я низко наклоняюсь, и стонет, когда я провожу языком по ее влажности. Ее запах желтого жасмина и меда сводит с ума, как грех.

— Тебе понравилось убегать от меня, правда? — хрипло спрашиваю я, борясь с желанием погрузиться в нее до упора. — Тебе нравится чувство страха.

Пальцем я проскальзываю внутрь, поглаживаю пучок нервов, заставляя ее извиваться. У нее перехватывает дыхание, и я шепчу ей: