— Я все правильно расслышал? — усмехается Уайлд. — Этот ублюдок из Фьюри натрахал тебе ребенка? Возможно, мне стоит прекратить это еще до того, как все началось, — он опускает пистолет на ее живот. — Тебя точно возненавидят, если ты будешь беременна от другого в день свадьбы.

Луна скалится.

— Ты блядь понятия не имеешь, о чем говоришь.

Когда она храбро отводит взгляд от мужчины, угрожающего ее убить, меня захлестывают гордость и ужас, прокатывающийся по позвоночнику, как электрический разряд.

Но теперь она смотрит в мою сторону, и когда она видит меня, ее глаза вспыхивают, едва заметно, даже если смотришь в упор. Если, конечно, ты следил за ней годами и знаешь каждое движение ее лица, когда на нем меняется выражение.

Она с усмешкой говорит Уайлду:

— Знаешь, что? Я не знаю, и мне все равно. Нахуй Уайлдов!

Что она делает?

Уайлд бросается к ней.

— Ах ты, маленькая…

Шлеп!

Все происходит так быстро, что ее вскрик слышится уже после звука пощечины. Ее голова дергается в сторону от удара ладонью, и ярко-красная ярость застилает мое зрение, когда он нависает над ней.

Но она дала мне нужную возможность.

Я беру камень и бросаю его в окно, а потом дергаю прикрепленный к раме шнур. И поскольку Луна заставила этого тупицу пройти дальше в хижину, чтобы ее ударить, булыжник из ловушки, которую я установил на балках крыши, падает на боковую часть его черепа.

Он отшатывается, и бормочет ругательство, больше похожее на сдавленный стон. И пока он держится за свой окровавленный затылок, Луна пользуется моментом его слабости.

С плавной элегантностью танцовщицы она бросается вперед и хватает два дротика с транквилизаторами, которые я оставил возле двери, и втыкает оба в этого ублюдка, и нажимает на клапаны. Один попадает в бедро, второй — в пах.

Моя девочка.

Уайлд вопит и пытается поднять пистолет, но он выпадает на пол из его онемевших рук. У него подкашиваются колени, тело оседает вперед, все конечности ослабевают. Я встаю в полный рост и стреляю сквозь открытое окно прямо в его грудь. Он падает, как мешок.

Праведный гнев так и сочится из Луны, когда она бьет его ногой по шее и я отсюда слышу, как трещит его позвоночник. Мое выражение колеблется между нахмуренным и радостным, а я разрываюсь между гордостью и чувством вины за то, что ей вообще пришлось делать что-то такое.

Но об этом я подумаю позже. Когда буду уверен, что она в безопасности.

— Ах ты, подстилка Фьюри!

Иииии вот и мой выход.

Я бесшумно выскальзываю из-за деревьев, одним непрерывным движением перезаряжая арбалет новым болтом. Другая фигура выбегает из леса с поднятым ножом. Я не задумываюсь. Я даже не прицеливаюсь, арбалет выстреливает так, будто он — часть меня. И это правда так.

Пам.

Болт погружается в его горло с влажным, хриплым звуком. Он сгибается пополам и дергается, хватаясь за основание болта. Но нет ни малейшего шанса, что он его вытащит, особенно когда его пальцы скользкие от крови. Он падает коленями на промокшую землю и слегка погружается в нее, прежде чем упасть лицом вперед и вогнать болт еще глубже.

Дверь хижины широко распахивается, и на пороге появляется мой прекрасный белый лебедь, покрытая чужой кровью, сжимающая в руке мой нож и готовая драться. Чистая ярость и агония горят в ее взгляде, соревнуясь в том, что вырвется наружу первым. Моя маленькая воительница, готовая к сражению.

Дождь пропитывает ее волосы, но она остается сосредоточенной, пока из леса выходит еще один Уайлд.

Его взгляд останавливается на ноже, который она держит так, будто он был сделан для нее, и Уайлд притормаживает, без сомнения, разглядывая букву Ф на рукоятке. В нем вспыхивает узнавание.

— Это Фьюри дал тебе этот нож?

Она пока не знает, что это значит. Зато знает каждый Уайлд. Они преследуют ее, потому что не хотят, чтобы она была моей. Но это мы уже прошли. Она уже становится одной из нас.

Он не ждет ответа и набрасывается на нее. Он быстрый, но она ускользает от него движением, которое сотни раз исполняла на сцене, и я врезаюсь в него, не позволяя его ножу вонзиться в ее плечо.

Мы боком обрушиваемся на землю. Мой кулак ударяет по его челюсти. Его локоть приземляется на мои ребра, но я бью его по ребрам. Он попадает мне по лицу, и мой рот наполняется кровью, язык покалывает от металлического привкуса, но я не останавливаюсь. Я не могу. Не раньше, чем я избавлюсь от всех этих ублюдков.

Мы катаемся по грязи и камням, наши кулаки взлетают, а гром заглушает рычание. Он пытается ударить меня коленом в живот, но я уворачиваюсь, бью его локтем по позвоночнику и обрушиваю его на торчащий корень.

Он хрипит и извивается от боли.