Тридцать один.

Тридцать два.

Погодите, она не останавливается.

Тридцать три…

Смеясь, она делает один лишний оборот, и я успеваю как раз вовремя бросить мачете и арбалет, чтобы броситься вперед и подхватить ее, не дав удариться головой о полку над печью.

Ее хихиканье заразительно, но кажется вымученным, улыбка — слишком радостной, и огонь отражается в ее настолько расширенных зрачках, что я едва вижу их настоящий светло-голубой цвет.

С моей девочкой что-то не так.

— Луна, — осторожно спрашиваю я. — У тебя не болит нога?

— Хмм, — пищит она, выпрыгивая из моих рук еще до того, как я успеваю поставить ее на ноги. Она вытягивает пальцы, показывая большой бант, украшающий перевязанную фатином лодыжку. — Видишь? Я даже сделала ее красивенькой.

— И правда, — усмехаюсь я, снимая насквозь промокшую футболку и вешая ее на балку возле плиты. — Я волновался, что…

— Ну так не волнуйся, — отрезает она.

Мои брови взлетают вверх.

— Ладно, — я потираю затылок. Холодные капли стекают по задней части моей шеи, заставляя меня поежиться. — Сейчас, эм, довольно поздно, чтобы не спать, тебе так не кажется? И я полагаю, ты поужинала?

На самом деле, я так не думаю, потому что приготовил ей форель перед тем, как уйти, и укрытая фольгой глиняная тарелка стоит на том же месте на плите.

— Не-а, — слетает ответ с ее губ. — Не могла уснуть. Была не голодная.

Я заставляю себя улыбнуться.

— О, и это после того, как я убрал все кости из рыбы и все такое?

Но она уже что-то напевает себе под нос, реагируя на что-то в ее голове и снова кружится. И тут я замечаю возле печки стеклянные банки и беру в руки бутылку, что выскользнула из ее рук, когда я ее подхватил.

Я провожу языком по зубам. Бутылка закупорена пробкой, но я не могу понять, открывали ли ее и банки возле плиты. Честно говоря, после всего, что я заставил ее пройти, я не стал бы винить ее в том, что она слегка перешла грань. Но я никогда не видел ее такой, как сейчас, и ее глаза полны скорее безумия, чем привычного радостного блеска.

— Ты пила, Луна?

Она широко улыбается.

— Не-а.

Я чуть медлю.

— Уверена?

Она сжимает челюсть, прежде чем выдавить:

— Я уверена, — ее улыбка сияет, но взгляд острый и полный обвинения. — Твоя детка в порядке.

— Господи, — я чувствую укол в груди. — Да я же не об этом.

— Тогда о чем? Хотя стой. Знаешь что? — она машет на меня рукой. — Мне пофиг. Пойдем танцевать.

Она пытается взять меня за руку, но я отстраняюсь.

— Какого хрена, Луна? Мне не пофиг. Что здесь происходит? Ты сама на себя не похожа.

— Ничего не происходит. Просто это настоящая я.

Я качаю головой.

— Нет. Нет правда. Ты так не разговариваешь.

— Как? — она берет бутылку, позволяя той висеть сбоку от нее.

— Будто тебе на все вокруг насрать, — я сглатываю. — Будто тебе насрать на то, что произошло, между нами.

Она медлит, потом пожимает плечами и показывает на меня бутылкой.

— Может, так, а может и нет. Но ты не узнаешь. Ты многого не знаешь обо мне. Например, что я не пьяная. Что лодыжка просто бесит, а бутылка помогает мне держать баланс, — в доказательство она со злодейской улыбкой делает пируэт. — Или что я просто хочу, чтобы ты закончил начатое раньше.

Ее свободная рука скользит по моей мокрой груди, а потом ее пухлые губы впиваются в мои в голодном, страстном поцелуе. И правда, ни намека на самогон.

Какого хрена?

Жадно и необузданно ее ногти скользят по моему животу вниз и подцепляют пояс джинсов, отяжелевших то дождя и свисающих ниже обычного.

— Воу, нет… стоп, — бормочу я приказ, пусть и не от чистого сердца. Если с меня снимут джинсы, это конец. Я трахну ее прямо тут.

Но она неумело сражается с моим ремнем, подрагивая и сходя с ума, будто одержимая. Будто она должна это сделать.

Я рычу, призывая всю силу воли из глубин моего темного сердца.

— Я сказал нет, Луна.

Она замирает. Выдохнув, я крепко беру ее за плечи и отстраняю от себя.

— Давай немного притормозим, ладно?

Она не пытается ко мне приблизиться, лишь проводит языком по губам, скользя взглядом по моей вздымающейся груди.

Я стону.

— Не смотри на меня так, — член под моими джинсами подрагивает, но я заставляю себя собраться. — Мы должны обсудить сегодняшнее, прежде чем снова сделаем что-то такое.

Она моргает, склоняет голову и легко улыбается.

— Не хочу.

Я чувствую, как от тревоги покалывает основание моего черепа.

— Хорошо. Пока не будем, — я отпускаю ее и делаю шаг назад, давая ей немного пространства. — Так чем ты сегодня занималась?

— О, знаешь. В прямом смысле ничем, — фыркает она. — А нет, стой, я танцевала под дождем. Было весело.