— Под дождем? Но дождь пошел только после наступления темноты, и там были гром и молния. Луна, это опасно.

— Боооже, какой ты душный. Я ушла до того, как все стало совсем плохо, — она лукаво улыбается. — Или нет? Может, молния была моими софитами. Может, гром был моими аплодисментами? Может, я была безрассудной? Ну знаешь, как обычно. Делала все, что нельзя. Поддавалась порывам. А может, это все во мне закончилось, когда я почти трахнула своего похитителя?

— Значит, мы снова об этом, — с сарказмом говорю я, потом киваю. — Хорошо, детка. Ты сказала, что не хочешь это обсуждать, но видимо, все же хочешь. Так давай поговорим об этом.

— Нет, — она делает шаг назад. Помогая себе держать баланс с помощью бутылки и полки позади железной печи, она вращает стопами и наклоняется к коленям. — Не хочу.

Я разочарованно вздыхаю.

— То есть, вместо этого ты решила быть пассивно-агрессивной?

Она резко останавливается, и я морщусь.

— Блядь, прости. Это было грубо…

— Все в порядке. Я в порядке! Знаешь, почему? Потому. Что. Мне. Пофиг, — ее голос мягок, как шелк, но режет, как сталь. — Я сказала, что не хочу это обсуждать, и я не хочу.

— Ну, а я хочу.

Она отталкивается от полки и вращается, на этот раз быстрее.

— Жаль. Тут нечего обсуждать.

— Нет, есть что, — я хватаю ее за руку. От прикосновения она хмурится так, будто оно ее оскорбляет. — Нам нужно поговорить о том, что случилось. Кажется, на тебя это давит. Озеро. То, что было потом…

Ее глаза округляются, губы сжимаются в тонкую линию.

— Я точно не хочу об этом говорить.

Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь найти что-то, что поможет мне понять, что происходит. Я знаю эту девушку, ведь я годами за ней наблюдал. Но сейчас кажется, будто она спрятана где-то за стеной, сквозь которую я на этот раз не могу пробиться.

— Почему ты не хочешь об этом говорить?

— Выбери причину сам! — взрывается она, бросая бутылку. — Ты меня преследовал. Кое-кого убил. Похитил меня?! А раньше? Боже, ты мог с тем же успехом меня трахнуть. Сделать девушке ребенка, даже не лишив ее девственности? Может, я и гадала себе на таро, но точно тебе говорю, там не было того, что я умру девственницей. Почему ты не закончил начатое? Кажется, ничего из этого не важно.

Я отшатываюсь назад, отпуская ее руку. Если бы она зарезала меня моим собственным ножом, было бы и то менее больно. Каким-то образом она нашла мое самое слабое место и безжалостно в него ударила.

Я тяжело сглатываю.

— Ты можешь думать, что это не важно, Луна… но это важно для меня. Я сделал так много ошибок в том, что касается тебя. Нас. Сделать тебя моей, сделать это правильно, важно для меня.

На секунду ее взгляд смягчается от уязвимости, но она моментально исчезает, когда она упирается руками в бедра.

— Так ты думаешь, что делать мне ребенка до того, как заберешь мою девственность — правильно? Так вот, спойлер. Ты ошибся, потому что для меня момент был самый подходящий!

Я замираю. То, как она это сказала… она расстроена не из-за того, что может забеременеть. Она в ярости от того, что я не взял ее.

В моей груди вспыхивает надежда, и там же зарождается в буквальном смысле рык, когда я делаю шаг вперед.

— Я возьму тебя, жена. Во всех доступных смыслах, — мой голос становится ниже, хриплым и собственническим. — Сделать тебе ребенка — лишь один из возможных способов, так что я не жалею, что сегодня кончил в тебя. Я бы сделал это снова. И я не буду просить прощения за то, что хочу насладиться тем моментом, когда сделаю тебя своей. Когда я сделаю это, не останется ни капли сомнений в том, что это важно и для тебя тоже.

Она вздрагивает, и напряжение соскальзывает с ее плеч. Потом она качает головой. И когда наконец начинает говорить, ее голос полон боли.

— Нет. Нет, это все слишком. Я была права. Я не могу.

Меня охватывает ужас, и я подхожу к ней так осторожно, будто она — раненая птица, сокращая расстояние, между нами, еще одним мягким шагом.

— Слушай, я не думаю, что тебя злит что-то из этого. Не озеро. Не то, что я в тебя кончил, — я внимательно смотрю на нее. — Что-то случилось, пока меня не было. Но если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что что-то началось еще до этого.

Мой страх отражается в ее серебристо-голубых глазах, как в зеркале.

— О чем ты?

— Ты постоянно что-то говорила. Не ела. У тебя невероятный болевой порог. Ты не устала, в то время как я вымотан. Твое настроение…

— Что с моим настроением? — подначивает она.

Я морщусь.

— Не хочу звучать, как мудак, но твоих эмоций слишком много. В одно мгновение ты счастлива, в другое — зла. А потом сразу грустная.

Она отворачивается от меня, снова и снова сжимая и разжимая кулаки. Будто пытается любым способом сбросить избыток энергии. Ее ноги подрагивают от этого, и я уверен, что, если бы не травма лодыжки, она убежала бы от меня быстрее, чем я успел ее поймать.