Прикрываясь скатертью и слоями фатина, из которого сшита моя шопенка, я кладу телефон в сумочку на гартере на бедре, которую сшила для меня мама Брайли, дизайнер одежды. Зи следит за моими движениями и клянусь, в его взгляде виден жар, которого раньше не было никогда.

А может, я выдаю желаемое за действительное.

Прежде чем взять его руку, я тянусь к рюмке, к которой едва притронулась, но он вырывает его у меня.

— Зи, какого черта?

— Сколько этого ты выпила? — рычит он скорее себе самому, но звучащие в его голосе чувства заставляют меня вздрогнуть.

— Может, глоток? А что? — я морщусь. Это он принес мне это.

— Может, глоток?

— Ладно, ты меня поймал. Ни капли, ладно? Прости, но это воняло тухлой сладкой ватой, а слишком сладкие напитки — не мой стиль.

Он поджимает губы, но напряженные морщинки на его лбу расслабляются, голос становится мягче.

— И это все, что я тебе принес?

— Странный вопрос, — отвечаю я, едва сдерживаясь, чтобы не начать вести себя как наглая сучка. — Но да, Озиас. Это единственная рюмка, которую ты мне принес.

Он шумно выдыхает и кивает.

— Хорошо.

И тут он выбрасывает чертову рюмку в ближайшую урну.

— Эй!

— Не волнуйся, — его улыбка возвращается, теперь полностью беззаботная и широкая. — Если успеем, я куплю тебе другую после того, как потанцуем.

— Ты правда хочешь со мной танцевать? — спрашиваю я, зачарованная тем, как мигающий свет подчеркивает блеск предвкушения в его глазах.

— Да, Луна, я правда хочу с тобой танцевать, — его рука в перчатке берет мою, не позволяя мне больше медлить. Букет он кладет на стол. — Заберем его, когда будем уходить.

Я хмурюсь от формулировки, но он уже ведет меня на танцпол, и музыка сменяется на страстную, неторопливую мелодию. В толпе я замечаю танцующих вместе Брайли и Бенуа, и Нокса, кружащегося с двумя девушками, которых я раньше никогда не видела, и которых, я думаю, он увезет к себе сегодня. Люси нигде не видно, но мы в самом безопасном баре Нового Орлеана, и папа буквально следит за нами из угла…

Стоп, а где он?

Зи застает меня врасплох, обнимая меня и кружа на месте. Я хихикаю, когда он прижимает меня к груди и уводит подальше от обычного папиного места за столиком в углу. Одна из его скрытых под перчатками рук берет мою, а вторая лежит у меня на пояснице. Не смотря на слои ткани, я чувствую, как кожа горит под его ладонью, и по мне растекается волна желания.

Теперь он решил избавиться от сомнений? Я выдыхаю через нос и хмурюсь, не в силах перестать мечтать о том, как душу его за то, через какую мясорубку он пропустил мои чувства и тело за последние несколько часов. Он не должен разглядеть выражение моего лица через маску.

Он смотрит на меня снизу вверх и уголки его губ приподнимаются, когда он низко мурлычет:

— Не смотри на меня так, Луна.

Господь Иисус, Мария и Иосиф, разве когда-то мое имя звучало на его губах так сладко? Будто он медленно пробует его на вкус, наслаждается им. Я прижата к нему и чувствую, как каждый слог вибрирует в его груди и отдается в моей. Мне хочется укутаться в него, как вдруг меня настигает осознание того, что он только что сказал.

Ох.

Он смог разглядеть, что я зло на него смотрела?

Ой.

Я сглатываю и хрипло спрашиваю:

— Как?

Он склоняет голову, задевая кончиками перьев на маске мою щеку.

— Так, будто не можешь решить, хочешь ли заняться со мной любовью или с ненавистью трахнуть прямо на танцполе.

Мои глаза округляются, и я замираю, но он лишь крепче обхватывает меня руками и снова кружит. Я скольжу вместе с ним, мое тело повторяет его движения так, будто мы годами танцевали вместе, в то время как в мыслях происходит короткое замыкание.

— Я… я не хочу трахать тебя с ненавистью.

— Пока что. Мы молоды. Рано или поздно это случится, — его полные губы изгибаются в полной греха улыбке. — Но любые другие варианты мне тоже чертовски понравятся.

Любой ответ, какой мог бы прийти мне в голову растворяется в моем наполняющемся слюной рте, потому что…

Господи.

Боже.

Он поражает меня. Я в самом настоящем шоке, потому что будто вижу своего жениха впервые.

Мы редко бывали так близко друг к другу, и я не могу оторвать от него глаз. На его подбородке будто больше щетины. Пятичасовая щетина это же просто выражение, да? Она так безумно идет ему, подчеркивает губы, вкус которых я так хочу ощутить.

Нет. Сегодня я с этим заканчиваю. То, что он вдруг ведет себя так, как мне всегда того хотелось, будто ударился головой во время перекура не значит, что…

Стоп.

Я принюхиваюсь.

Хм.

Я ожидала едкого запаха сигаретного дыма, но вместо него ощущаю аромат свежего речного воздуха, пронизывающего сосновый лес и сладкую нотку бурбона. Не осознавая этого, я глубже вдыхаю его, и Зи крепче обнимает меня, прижимая к груди, и от этого низ моего живота сжимается.

— Ты не пахнешь дымом, — это все, что мне удается сказать.

Успокойся, Луна.