— Может, мой контроль и снижается, но чувства все равно настоящие. И желания — тоже. Я отслеживала симптомы своего расстройства так, будто от этого зависела моя жизнь. Я знаю, где грань между тем, чтобы быть импульсивной и подвергать себя опасности, и обычной безрассудной Луной, — я шучу, но получается плохо, так что я сжимаю его огромные ладони и провожу большими пальцами по блестящим шрамам. — То, что мы сделали, не имело с этим ничего общего. Я не жалела ни о чем, что было, между нами. Никогда.

Он тяжело сглатывает, так, что его горло дергается, и наклоняется вперед, молча вслушиваясь в каждое слово.

— Я хотела тебя в прошлом году, когда ты подарил мне первый поцелуй на дне рождения, и тогда я была совершенно здорова.

Его глаза вспыхивают от воспоминаний, и я улыбаюсь.

— Я хотела тебя в ту ночь, когда ты пригласил меня на танец, еще до того, как появились хоть какие-то симптомы.

Его взгляд темнеет от того же неуверенного желания, что сворачивается внизу моего живота. С колотящимся сердцем я отпускаю его руки и кладу ладони на его твердые бедра, подаваясь ближе к исходящему от него теплу.

— Я хотела тебя, когда ты кончил в меня за водопадом…

— Блядь, Луна, — шипит он сквозь стиснутые зубы. Его ладони, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки, но он позволяет мне говорить дальше.

Я глубоко вдыхаю, справляясь с нервами. Его взгляд скользит на мою грудь, почти вываливающуюся из-под лифа, потом обратно на мои губы, и наконец останавливается на моих глазах, становясь мягким и нежным.

— И я хотела тебя, когда умоляла взять меня в лесу.

Он низко стонет, и его руки скользят под куртку, ложась мне на талию.

— И я хочу тебя прямо сейчас.

Немедля больше, я прижимаюсь к нему и целую. Впиваясь ногтями в его бедра, я прикусываю его губу, тут же успокаивая боль языком. Он чертыхается, звук гудит в его груди и в воздухе, между нами, когда он притягивает меня ближе к своему жару, прижимая к твердеющему члену. Он приподнимает мое лицо, углубляя поцелуй, нависает надо мной, чтобы было удобнее, и наши языки сплетаются, будто танцуют па-де-де сексуального напряжения и голода.

Я скольжу пальцами под его футболку, отчаянно желая, чтобы они не дрожали несмотря на мой восторг и предвкушение. Я провожу ногтями по мышцам на его животе, и он стонет, когда я касаюсь тонкой дорожки волос, ведущей под его ремень.

Он целует меня так, будто мое признание исцелило его душу, и может, так оно и было. Он отдается поцелую так яростно, что даже не замечает, как я расстегиваю его ширинку. Пока я не отрываю свои губы от его. Он пытается двигаться вместе со мной, и лишь тогда понимает, что я уже расстегнула пуговицу на его джинсах. Он смотрит на то, как я медленно тяну вниз молнию на ширинке.

Он вздрагивает, когда я повторяю то, что он сказал мне сто лет назад в гримерной, шепча прямо в его губы:

— Позволь мне показать тебе. Как. Охуительно. Сильно. Я хочу всего с тобой, Орион Фьюри.

29. Орион

Умоляй о нем.

Это плохая идея. Так ведь?

Но когда Луна вот так смотрит на меня сверху вниз, я хоть убей не помню, почему.

Моя жена стоит передо мной на коленях в свете огня — мой грешный ангел преклоняется перед своим дьяволом. Костер очерчивает ее силуэт дымом и золотом. Ее полные губы блестят, когда она проводит по ним языком, а волосы цвета вишневой колы горят вокруг ее раскрасневшегося лица, как нимб из адского пламени. Моя кожаная куртка свисает с ее плеч, отбрасывая тень на ее грязный расшитый перьями лиф, а ее испорченная фатиновая юбка разметалась вокруг. Она — мой черный лебедь, и она стоит на коленях перед своим бессердечным Фьюри. Я не заслуживаю этого, не заслуживаю ее, но она видит все зло во мне и все равно считает меня достойным.

Блядь, я сейчас потеряю последние остатки своего вежливого джентельменства.

Она просила ей доверять, и кажется, ей и правда лучше, симптомы проходили прямо у меня на глазах с того момента, как мы были на кладбище.

Так что если моя жена говорит, что хочет сосать мой член, то она и получит, блядь, мой член.

Она расстегивает мои джинсы, но пока не достает его наружу. Вместо этого она проводит ногтями по моему животу и ребрам, царапает мою грудь, дразнит меня, пока я не снимаю футболку через голову. От ночного воздуха по коже ползут мурашки, которые она прогоняет своими теплыми ладонями.

Ее руки замирают у меня на ребрах, пальцы обводят татуировку со скелетом-балериной.

— Эта в мою честь, да?

Тихий вопрос звучит неуверенно, хотя к этому моменту она уже должна знать правду. Она всегда была моей. Ее глаза округляются от восторга, взгляд наполняется нежностью, от которой у меня замирает сердце.

Мой голос звучит глубже, чем когда-либо.

— Все на свете — в твою честь.

Она прикусывает губу, и от этого зрелища мой член вздрагивает у основания. Осмелев, она сильнее погружает ногти в мою кожу, проводит пальцами ниже, будто уже откуда-то знает, что мне нравится боль. То, как она изучает меня, читает язык моего тела, будто танец, который в тайне репетировала, почти что заставляет меня кончить.