Однако в моём образе нет ничего соблазнительного. Я выбираю то, что можно назвать «шиком ледяной королевы»: облегающее чёрное платье длиной до колен с асимметричной оборкой и тонкими бретелями на плечах. Я собираю волосы в гладкий тугой пучок и наношу минимум макияжа: едва заметный «кошачий глаз» и нюдовую помаду.

Тристан уже сидит за столом, когда я вхожу в столовую за пять минут до назначенного времени. Стол накрыт на двоих, что выглядит нелепо в огромной столовой. За столом легко могут разместиться тридцать человек, и хрустальная люстра над ним освещает кремовые и золотистые обои и антикварные украшения на стенах. Всё должен выглядеть роскошно и подходить для званых ужинов. Даже мой отец ужинал со мной в маленькой неформальной столовой, когда не было гостей или деловых встреч.

Я знаю, что делает Тристан. Я вижу это по его взгляду, когда он садится и замечает моё присутствие, когда я вхожу, по тому, как он расправляет плечи и сжимает челюсти. Он занимает оборонительную позицию, и это меня бесконечно раздражает.

Я не против дать ему это понять.

— Ты знаешь, — спокойно говорю я ему, садясь справа от него и не дожидаясь, пока он встанет и отодвинет мой стул. — Я прекрасно понимаю, что теперь ты владеешь этим поместьем, особняком и всем, что находится внутри и снаружи, Тристан. Нам не нужно сидеть на противоположных концах длинного стола, как на нелепой карикатуре короля и королевы, чтобы я в этом убедилась.

— Может, мне здесь нравится. Здесь просторно. — Он тянется к графину с вином, который стоит между нами, и наливает мне бокал, не дожидаясь моей просьбы. Она красное, а я предпочитаю красное, но сейчас мне бы хотелось, чтобы оно было белым, и тогда я могла бы сказать ему об этом.

Мне никогда не было свойственно намеренно противоречить, с моим отцом это бы не сработало. Но с ним я ничего не могу с собой поделать. Меня бесит, что он сидит там, где на званом ужине сидел бы мой отец, и чувствует себя как дома в обстановке, на приобретение которой у моей семьи ушли поколения.

— Что ж, делай, что хочешь. — Я тянусь к бокалу с вином и делаю решительный глоток. — Даже если это нелепо.

— Могу себе позволить. — Он тянется за своим вином, разглядывая меня так, словно оценивает соперника. — Теперь я могу делать все, что захочу, Симона. Это мой дом. Мой персонал. Ты моя жена.

Моя. Звук его голоса пронизывает меня до костей. Он заставляет меня чувствовать себя его собственностью, и я не могу с этим смириться, потому что не хочу, чтобы кто-то мной владел.

Мы оба на мгновение замолкаем, когда приносят первое блюдо - тыквенный суп, который мне совсем не по вкусу. Во Флориде не сезон супов, и здесь всё ещё достаточно жарко, поэтому меня отталкивает мысль о том, чтобы есть что-то не холодное. Я отодвигаю тарелку в сторону и сосредотачиваюсь на салате «Цезарь», который принесли вместе с ней.

Я жду, пока Тристан съест ложку и пока персонал снова не уйдёт, и только потом говорю, глубоко вздохнув:

— Нам нужно кое о чём поговорить, — твёрдо заявляю я, потянувшись за бокалом вина.

Он поднимает взгляд и встречается со мной глазами.

— Не могу дождаться, когда узнаю, о чём, — невозмутимо отвечает он, и я бросаю на него сердитый взгляд.

— Это касается нашего соглашения.

Тристан усмехается себе под нос.

— Ты имеешь в виду наш брак?

— Наше соглашение, — твёрдо повторяю я и вижу, как дёргаются уголки его губ. Он забавляется надо мной, как будто я постоянно говорю глупости, но всё равно очарователен. Мне хочется дать ему пощёчину. — Я скачала приложение, чтобы отслеживать свой цикл, и выяснила, в какие дни месяца я наиболее фертильна. Как измерять температуру и так далее. Поскольку наш брак консумирован и единственная цель... полового акта - произвести на свет наследника, тебе нет нужды посещать мою комнату в другие дни.

Тристан смотрит на меня, доедает свой салат и тянется за бокалом вина, не говоря ни слова. Я заставляю себя смотреть ему в глаза, но от его молчаливого взгляда мне кажется, что кожа вот-вот сползёт с костей. Мне кажется нелепым говорить с ним об этом в таких мягких, эвфемистических выражениях, но я не могу заставить себя быть более откровенной. Только не после того, что он сделал со мной прошлой ночью. Не тогда, когда я до сих пор помню, что чувствовала, когда он заставил меня кончить ему на пальцы этим утром.

Напряжение настолько велико, что его можно резать ножом, когда он наконец говорит.

— Посещать твою комнату, — медленно повторяет он.

Я уже слышу, что этот разговор пойдёт не так, как я планировала, но всё равно продолжаю.

— Да. Я дам тебе знать, когда наступит оптимальное время, и мы сможем… выполнить условия нашего соглашения. Эффективно.

Тристан с грохотом ставит бокал на стол.

— Условия нашего соглашения.