— Я даю тебе двадцать четыре часа на принятие решения, Симона. Я оставлю тебя в покое. Если до завтрашнего вечера ты не согласишься подписать бумаги о браке с Тристаном, я буду вынужден лишить тебя жизни и заявить права на эту территорию другими способами. — Его голос звучит ровно, и я задаюсь вопросом, действительно ли он это имеет в виду или блефует. Я знаю, что Константин ненавидит кровопролитие и не стал бы убивать женщину, но, возможно, махинации Джованни Руссо изменили его. Может быть, он просто устал от всего этого и намерен покончить с этим так или иначе.

В любом случае я прекрасно понимаю, что мне нужно быть осторожным со своим новым союзником. Константин - опасный человек, и я не хочу с ним ссориться.

— Тристан. — Константин смотрит на меня. — Давай оставим мисс Руссо наедине с её мыслями и пойдём поговорим с твоим отцом.

Честно говоря, я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь и поговорить с Симоной, ответить на её колкости, почувствовать, как моя кровь закипает каждый раз, когда она огрызается в ответ. Я хочу пройти через всю комнату и прижать её к книжной полке, чтобы увидеть, как меняется выражение её глаз, когда я окажусь так близко.

Я не хочу, давать ей двадцать четыре часа, чтобы принять решение. Я хочу, чтобы она сказала, что теперь она моя, и чтобы я услышал это слово из её прелестных пухлых губ.

Вместо этого я выхожу из кабинета вслед за Константином. Я пошёл на это не потому, что не умею выбирать сражения. Меня больше интересует война, та, которую, я уверен, я очень скоро буду вести с Симоной.

Мне не терпится снова обменяться с ней колкостями.

Когда мы возвращаемся, отец всё ещё ждёт нас в гостиной. Я вижу, как он смотрит на Константина, словно оценивая, насколько тот зол из-за того, что я его перебил, и как его плечи слегка расслабляются, когда он понимает, что всё в порядке.

— Она согласилась? — Спрашивает он, и Константин качает головой.

— Я поставил ей ультиматум. Брак или смерть.

Брови Финнегана приподнимаются.

— Ты пройдёшь на это?

Константин тяжело вздыхает, и это пока единственная уступка, которую я вижу, тому факту, что я знаю: он не хочет убивать Симону.

— Если придётся, то да. Но она уступит, — категорично заявляет он. — Брак, это не смерть.

— Она может думать по-другому, — вмешиваюсь я. — Я хочу её, Константин. Она скажет мне «да».

Константин кивает, но я вижу, как отец бросает на меня взгляд.

— Женщина, это не то, на чём тебе стоит зацикливаться, Тристан. Сосредоточься на империи, которая с ней связана. Деньги. Территория. Власть. Нам нужно обсудить, как со всем этим справиться…

Финнеган О’Мэлли - суровый человек, закалённый десятилетиями насилия и предательства в преступном мире Бостона. Он создал империю нашей семьи из ничего, проложил себе путь на вершину ирландской мафии, в равной степени используя ум и жестокость. Он научил меня всему, что я знаю о власти, о контроле, о том, что нужно для выживания в нашем мире.

Он никогда не позволял влечению к женщине брать верх над жаждой денег. И я тоже не собираюсь этого делать. Но я также не собираюсь захватывать империю Руссо без дочери Руссо. Теперь, когда я её увидел, я уверен, что она должна быть моей.

— Она - средство для достижения цели, сынок, — говорит Финнеган, строго глядя на меня. — Прекрасное средство, надо отдать ей должное, но всё же это просто инструмент для получения того, чего мы хотим.

— Того, чего мы хотим, — повторяю я. — Конечно. — Того, чего хочу я. Я хотел власти, и она сама идёт мне в руки. — Я часть этого «мы». И я хочу её. В качестве своей жены.

— Твоей жены, да. Но это не значит, что ты должен по-настоящему заботиться о ней. Брак в нашем мире - это бизнес, Тристан. Не забывай об этом.

— Дело не в заботе. Дело в желании. — Иногда мне кажется, что мой отец бесчувственный, что он никогда в жизни не испытывал вожделения. Я не могу представить, как он умудрился произвести на свет троих детей: меня, моего брата и мою сестру. Наверное, по наитию. Он бы не понял, если бы я объяснил, что встреча с Симоной заставила меня желать большего, чем просто её наследство. Я хочу быть тем, кто сможет протянуть руку к этому огню и коснуться его, не обжёгшись. Я хочу, чтобы она стонала для меня, кричала для меня, я хочу, чтобы она подчинялась мне, не ломаясь. Я хочу, чтобы она умоляла меня поставить её на колени. Умоляет позволить ей подчиниться мне.

От одной мысли об этом мой член твердеет, а по венам разливается желание. Придётся постараться, чтобы дождаться первой брачной ночи. Я хочу её сейчас, сегодня. Терпение никогда не было моей сильной стороной, и хорошо, что мы не останемся в этом особняке. Я бы не смог удержаться и не пойти к ней в комнату, если бы мы остались.

Финнеган хмыкает, оглядываясь на Константина.

— Свадьба должна состояться быстро, пока не стало известно о том, что сделал Джованни. Чем дольше мы ждём, тем сложнее становится ситуация. Спрячем это под чем-нибудь другим. Под большой свадьбой. Под захватом власти Тристаном.

Константин кивает.

— Я дал ей двадцать четыре часа, — повторяет он. — К завтрашнему вечеру она будет мертва или помолвлена.

— А потом ещё неделя до свадьбы, — подчёркивает мой отец. — Максимум две.

Я сжимаю челюсти. Две недели - слишком долгий срок, чтобы ждать, пока Симона окажется в моей постели, подо мной, будет таять от моих прикосновений. Доказывая, что она так же подвержена моему вожделению, как и любая другая женщина.