Держу, пока мои ноги не начинают ныть. Пока ступни не горят. Пока плечи не кричат, чтобы я остановилась. Держу его с безмолвным обещанием, что я здесь, чтобы помочь ему собрать осколки.

— Я облажался, Дафна. По-настоящему, — говорит он.

— У тебя был плохой день на поле. Это нормально, такое бывает.

— Нет, не со мной. Никогда. Но сегодня… — Кэмерон отстраняется от меня. Его кулаки сжимаются. — Меня посадили на скамейку, Дафна. В перерыве. С вратарём такого не случается. Со мной — никогда. Я снова посмешище.

Тяжело видеть, как человек, который тебе небезразличен, разваливается на части.

— Тренер думает, что я забочусь только о себе. Что моя игра эгоистична, что я отталкиваю команду. Я не хочу этого, но он не понимает.

— Может, ты поможешь мне понять?

Его лицо — картина отчаяния: резкие линии челюсти напряжены, обычно золотистые глаза затуманены сожалением.

— Я рассказывал тебе о Чарли.

— Твой старый друг из «Овертона». Конечно, я помню.

— В марте… — Он смотрит на меня, тщательно изучая моё лицо, будто боится моей реакции. — Ты знаешь, почему я опасаюсь таблоидов или публичности? Потому что в конце прошлого сезона в СМИ слили моё видео в прямом эфире. Видео, где я в душе. Чарли был тем, кто его транслировал. Назвал это безобидной, блять, шуткой.

— Что? — моё сердце колотится в груди.

— Это было в раздевалке «Овертона». — Его зубы стиснуты.

— Это ужасное нарушение. — Я кладу руку на его плечо, предлагая небольшую поддержку. Он не отстраняется.

— Знаешь, что было хуже? Моя старшая сестра первой это увидела. Позвонила мне среди ночи. Представляешь? Моя семья увидела меня таким — обнажённым, униженным до костей.

Его смех холодный и жёсткий.

— Сегодня этот ублюдок снова залез мне в голову. Перед матчем он пытался вывести меня из себя. Как и другой игрок на поле. И у них получилось. Я позволил им добиться своего, хотя должен был быть лучше. Не должен был реагировать.

— Я не понимаю. Зачем он вообще это сделал?

— Не знаю. — Он усмехается. — Может, хотел выбить меня из основного состава? Поставить под угрозу мой контракт? Что бы это ни было, у него получилось. Я сбежал из «Овертона», как жалкий лузер, который не справился.

От его слов у меня скребёт на душе.

— Ты последний, кого можно назвать жалким лужером, — сердито говорю я. — Не говори так о себе. Ты Кэмерон, блять, Хастингс.

— Нет, я позволил ему залезть мне в голову. После всего этого времени, даже после того, как я принял предложение «Линдхерста», даже теперь, когда я в лучшей команде, я позволил Чарли снова взять верх. Я дурак, что не контролировал эмоции.

— Ты не дурак. Кэмерон, март был всего девять месяцев назад. Мы все можем стараться быть сильными, но это всё ещё недавнее прошлое. Не будь так строг к себе.

Его взгляд скользит за моей спиной, не встречаясь с моим, прежде чем он идёт к дивану. Я следую за ним.

— В первом матче после слива трибуны орали ужасные вещи. О моём теле, о моей игре, о том, что я якобы жажду внимания. Я терпел. Опустил голову и построил стены. Я играл и тренировался, потому что единственное, что у меня есть в жизни — это футбол. Всё, что я когда-либо любил — это футбол.

Его золотистые глаза становятся стеклянными.

— Но моя команда тоже присоединилась к насмешкам. Тренер Росси вообще не помог. Я чувствовал себя таким одиноким. Как сегодня. Как всё время с тех пор, как я присоединился к «Линдхерсту».

Это откровение бьёт меня сильно. Его осторожность с медиа, неприязнь к моему телефону, дистанция с командой — теперь всё встаёт на свои места.

Кэмерона предал не только друг, но и фанаты, и его команда.

Он был один.

— Поэтому ты не вышел во втором тайме?

Он мрачно кивает.

— Тренер оставил меня на скамейке до конца матча. Возможно, до конца сезона, потому что моя ошибка навредила команде. Я был эгоистом, и из-за этого я потеряю контракт.

Я узнаю этот негативный внутренний диалог. Он закрутился в спирали, как и я несколько недель назад. С таким количеством информации, как можно иначе?

Невозможно, чтобы из-за сегодняшнего его карьера оказалась под угрозой. Хотелось бы, чтобы мир увидел в нём не просто спортсмена, а человека, которого сломали, не дав возможности пережить травму. Ему просто нужно было с кем-то поговорить.

— Я…

— Не говори, что тебе жаль. — Его голос становится твёрдым. — Пожалуйста. Я не вынесу этого от тебя.

— Я не собиралась. Я зла, Кэмерон. В ярости от того, что кто-то мог сделать с тобой то, что сделал Чарли.