Перед броском сердце бешено стучит. Адреналин бьёт ключом. Мышцы напряжены. Сознание в режиме «бей или беги», паника подкрадывается, но я прорываюсь сквозь оцепенение.

Развеивая туман тревоги, ловлю взгляд Мохамеда, глубоко вдыхаю и делаю то, что должно.

Изо всех сил отправляю мяч в сторону Густафссона, надеясь, что он успеет.

— Густафссон! — мой крик разносится по полю.

Его глаза расширяются от шока, но прежде чем он успевает среагировать, форвард «Овертона» возникает, как призрак, и перехватывает мяч. Он обыгрывает центральных защитников и мчится ко мне.

Ледяной ужас сковывает меня.

Чёрт.

Трибуны замирают.

Я знаю этого игрока. Он бьёт вправо. Всегда вправо.

Приседаю, мышцы напряжены в ожидании удара. Бросок.

И тут, по жестокой иронии, мяч в последний момент меняет траекторию и летит влево. Он слегка задевает кончики моих перчаток и вонзается в сетку.

Звук пролетающего мимо мяча разрывает меня на части.

0:1.

Мой мир рушится.

Крики болельщиков «Овертона» звучат, как издевка. Стон наших фанатов вторит моему внутреннему смятению.

«Будь больше!» — ору я в своей голове.

Каждый звук — как игла унижения.

Жалкий.

Будь неуязвим.

Но чувство ничтожности грозит поглотить меня целиком.

Сетка за спиной кажется насмешкой. «Постарайся попотеть».

Сосредоточься.

— Гоните янки с поля! — скандируют трибуны, когда судья фиксирует конец первого тайма.

— Какого чёрта, Хастингс? — Тэ-У подбегает ко мне. — Омар был совершенно свободен!

Я отстраняюсь и бросаюсь в раздевалку.

— Хастингс! — Резкий голос тренера останавливает меня на месте. Его рука хватает меня за плечо, когда я пытаюсь пройти мимо в тоннеле. — Что это было?

Я не могу заставить себя сказать правду, не могу придумать оправдание своему решению.

— Ты серьёзно ничего не скажешь?

Мычу что-то невнятное.

— Серьёзно? — Тренер впивается взглядом, ища в моём лице то, чего там нет. — Ладно, — рявкает он и толкает меня в раздевалку. Затем поворачивается к Матосу. — Иван, ты разогрет?

— Да, тренер.

— Хорошо. Хастингс на скамейке во втором тайме.

Лампы в раздевалке режут глаза. Каждая — как прожектор. Голоса команды действуют на нервы.

— Не делайте этого, — сквозь зубы умоляю я.

— Ты не вправе просить об этом, — тренер бьёт по последней надежде. — Честно, Хастингс, ты не вправе просить вообще ничего. Мы отрабатывали эту схему десятки раз. Все на поле её видели. Мне не нужен игрок, который не доверяет команде. Если бы я знал, в чём проблема, может, помог бы. Но пока ты не придёшь в себя, на поле ты не выйдешь.

— Всё в порядке, — выдавливаю я.

— Пока не возьмёшь себя в руки, не играешь, — продолжает он безжалостно. — Мне надоела эта игра в одиночку, и команде тоже. Они выкладывались для тебя, пытались помочь. Это не просто про один плохой пас или нужный нам гол. Ты подвёл команду. Ты не выйдешь на поле, пока это не изменится.

Он поворачивается спиной — ясно давая понять, что разговор окончен. Затем зовёт Окафора для тактических указаний.

В «Овертоне» запасные могли не играть неделями. Чёрт, хоть весь сезон.

Сердце разрывается в груди. Слова обжигают горло.

Пожалуйста. Дай мне всё исправить.

Но ничего не выходит.

Я облажался. Завтрашние заголовки уже рисуются в голове:

«Новый американский вратарь уже устарел?»

«Совершил ли сэр Миллсбери ошибку, подписав Хастингса?»

«Новая девушка Хастингса — причина его провала на поле?»

Мысли крутятся воронкой сомнений и страха. Не могу дышать. Всё, ради чего я работал, потеряно. Я задыхаюсь.

«Будь лучше, Хастингс. Не будь лузером. Ты вообще хочешь играть в Премьер-лиге?» — голос Росси бьёт по сознанию.

Мои мечты рассыпаются в прах, и виноват в этом только я.

Перерыв пролетает мгновенно, и вот я уже на скамейке, наблюдаю за командой. Нельзя отрицать — они играют слаженно.

Как единое целое. Без моего одинокого присутствия.

Наш капитан неистово атакует и сравнивает счёт в первые десять минут. Когда трибуны взрываются овациями, а команда ликует, я не чувствую ничего.

Второй тайм проходит в тумане. Защита держится крепко, отражая атаки «Овертона» снова и снова.

Я не там, где должен быть. Не могу всё исправить. Не могу помочь команде. Товарищам. Я подвёл их всех.

Моя гордыня и нежелание доверять привели к этому провалу. Оказаться на скамейке запасных в середине матча — позорно.

Я пытался сблизиться с ними, правда. Но я не могу быть тем игроком, каким был в Лос-Анджелесе. Не могу рассказать, что сделал Чарли, как он ранил меня, как слова моего бывшего тренера жгут сознание, заставляя сомневаться в каждом решении. Не могу признать, что позволил эмоциям взять верх над игрой.

Я мог привести «Линдхерст» к ничьей или, что хуже, к поражению. Я оттолкнул их и потерял всё — шанс играть, искупить вину, выиграть Премьер-лигу.