Кэмерон.

Мне не хватает его полуулыбки и восхитительной ворчливости. Мы без остановки переписываемся. Эрин была права: стресс действительно сближает. Теперь, когда лондонские таблоиды наконец успокоились (спасибо обновлениям Бие и моему лёгкому шпионажу), похоже, у нас будет шанс разобраться в наших отношениях, когда вернёмся.

А пока я постараюсь наслаждаться временем с семьёй после стольких месяцев разлуки.

— Уже залогинилась в соцсетях? — спрашивает Джуни, возвращая меня в реальность.

Я снова вздыхаю, зная, что этот момент неизбежен.

— Ещё нет. Но скучаю по этому. Вернусь после Нового года.

— До сих пор не верю этим футбольным придуркам, — фыркает Джуни. — Если бы могла, нашла бы их и заставила сдавать кровь у практикантов-флеботомистов. Пусть все получат ненужную боль и синяки! — Мы все поворачиваемся к ней. — Что? Я не выспалась, и это худшее, что я могла придумать.

— Дэн, напомни мне не сдавать кровь у доктора Квинн, когда она злится, — смеётся Прим.

— Точно.

Три пары глаз устремляются на меня. Пора срывать пластырь.

— Ну, давайте, — говорю я, задрав нос. — Спрашивайте, что хотите.

Прим трёт мою голень.

— Мы просто немного волнуемся, Утёночек.

— Если ты хочешь отменить ретрит... — начинает Дани.

Это больно. Мама, стальной воин, предлагает мне сдаться?

— Нет! Я не хочу, чтобы задиры победили. Моё настоящее сообщество в восторге от ретрита, и я тоже.

— Никто не осудит, если перенесёшь, — мягко говорит Прим. — Твоя безопасность и психическое здоровье важнее.

— Знаю, но у меня есть план. Буду фильтровать комментарии и банить плохих людей. Это моё пространство, и я имею право выгонять тех, кому там не место. Плюс, я снова хожу к терапевту каждую неделю. Эрин помогает мне справляться.

Я уверена, что у меня есть инструменты для навигации по этой неизведанной территории, со всеми её кочками. Возвращение к публикациям пугает. Но вот в чём дело — я уже сталкивалась с задирами и однажды научилась любить себя.

Джуни хмурится.

— Ты всегда можешь вернуться домой. Твоя комната осталась такой же.

Раздражение першит в горле.

— Знаю, что вы желаете добра, но мне кажется, вы не верите, что я справлюсь. Я так выросла за эти месяцы и не хочу, чтобы вы видели во мне беспомощного подростка. Я хочу стоять на своих ногах. В этом весь смысл моего «Года Да».

— Прости, дорогая. Мы скучаем, и с этим мальчиком и хулиганами просто даём тебе выход, если захочешь, — говорит Прим.

— Я не хочу, — твёрдо говорю я. Нервы успокаиваются, когда я стою на своём. — В прошлом месяце я думала о том, зачем делюсь жизнью онлайн. Это способ праздновать себя, потому что очень долго, кроме вас троих, я не думала, что кто-то ещё будет — особенно после травли. — Джуни обнимает меня за плечи, слёзы уже наворачиваются у неё на глазах. Я отворачиваюсь, потому что если она заплачет, мы все раскиснем. — Wooly Duck дал мне уверенность снова быть собой.

— Утёночек. — Прим трёт мою щёку.

— Когда вышли эти дурацкие новости, я почувствовала себя той маленькой девочкой, которую слова резали на куски. Но вот что я поняла — нужно чертовски много смелости, чтобы выставлять себя напоказ. Да, может казаться, что я просто делюсь схемами для вязания, мотками пряжи или кофе с прогулки, но это мой мир. Мой. И я хочу кричать в цифровую бездну о своих трудностях, пути и росте.

— Мы всегда знали, что ты оказываешь влияние.

— И если я сдамся сейчас, тролли победят. Они прячутся за экранами, пытаясь заставить меня чувствовать себя маленькой, потому что их собственные жизни рушатся. Уменьшаться ради тех, кто не имеет значения? Нет. Не в этот раз.

— Дорогая, — голос Прим дрожит от слёз. Ну всё, началось. — Ты всегда была сильной, но ты права — теперь ты сама всем управляешь.

Несколько дней вдали от Лондона дали мне ясность, чтобы понять следующие шаги.

Я люблю нашу семейную крепость, но даже королю Артуру приходилось покидать замок, чтобы сражаться с драконами. Мой дракон — интернет-тролль, а волшебный меч? Спицы.

— Честно, я не единственная в мире, кого травили онлайн. Я могу сосредоточиться на этом во время ретрита в марте. Если всё пройдёт хорошо, может, сделаю ретриты глобальными и буду распространять послание о важности сострадания и заботы.

Моя семья смотрит на меня с открытыми ртами — восторг и удивление. Джуни всегда знала своё предназначение. С моего рождения она обращалась со мной как с пациенткой: от перевязок до защиты.

Я всегда думала, что мне нужна «настоящая» работа. Да, вязание — моя страсть, но разве этого достаточно? Хотела бы, чтобы кто-то сказал мне, что моя жизнь — это то, что я из неё сделаю. Что потребуется время, чтобы найти то, что зажигает каждую клеточку — борьба с травлей и есть это. Это моё «да» самой себе.

— Звучит потрясающе! Может, в Афинах? Мы давно мечтали туда съездить, — смеётся Дани.