«Кто я?» — название даёт слишком много простора для фантазии. Я царапаю бумажку, прилипшую ко лбу, и хочу её оторвать. Мы играем уже часами, и мне отчаянно нужна тишина.

Перебираю в памяти прошлые раунды. Индиана Джонс для Алека. Анна Каренина для Бруклин. Дейенерис Таргариен для Данте. Капитан Америка для Эзры. Мулан для Фрэнки. Значит, мне досталась шутка.

— Я хоть чем-то похож на этого персонажа?

Данте поднимает бровь.

— Всё, кроме внешности.

— Если подумать, ты был точно такого же зелёного оттенка, когда мы в последний раз катались на яхте, — Бруклин бодает меня локтем. Ужин кувырком проваливается в желудок при воспоминании о нашей прошлой морской прогулке четыре года назад, когда я провёл её, свесившись за перила, пока все наслаждались побережьем Монако.

— Нечестно! — Фрэнки снимает ноги со стола и вскакивает, тыча пальцем в Бруклин. — Она всё выдала!

Значит, я зелёный? Закатываю глаза.

— Я Халк?

— Менее разрушительный, — пожимает плечами Алек. — Более одинокий. Та же гримаса.

Чем быстрее я разгадаю, тем быстрее смогу сбежать в свой гостиничный номер.

Одинокий, гримасничающий, зелёный вымышленный персонаж.

— Я, блять, Шрек, да? – я срываю бумажку со лба, подтверждая свою догадку. Из моих родных вырывается гомерический хохот и визги. Если бы мы сидели не в укромном уголке, подальше от шумного основного зала ресторана, на нас бы уже глазели. — Не хочешь объяснить, в чём конкретно я похож на огра1? – я сверлю взглядом Данте.

— По духу, – дразнит он. — У тебя есть слои. Большое сердце, но миру ты показываешь только жёсткую оболочку.

Игнорируя его, я растираю нахмуренный лоб.

— Мам, пап, снова поздравляю с годовщиной, но я на пределе. У меня же ранний рейс, помните?

— Ну давай, почему бы не остаться ещё на пару дней? – мама хмурится, но отрывается от отца и подходит ко мне.

Селина Хастингс владеет вниманием любого помещения. Чего ещё ждать от звезды ЖНБА2, а теперь – одного из самых известных баскетбольных тренеров в мире? В своих пятидюймовых каблуках она на голову выше моего шестифутового роста, когда обнимает меня.

— Мы можем попросить Карлайла организовать для тебя перелёт на нашем самолёте.

Беспокоить менеджера нашей семьи из-за моего расписания – последнее, чего я хочу.

— Спасибо, но я хочу начать тренировки раньше остальной команды.

Новый сезон, новый контракт, новый клуб. Борьба за титул Премьер-лиги – сейчас самое важное в мире.

Никаких отвлечений.

Никаких скандалов.

Она кивает с пониманием, которому нас всех научили: спорт на первом месте. Это наша жизнь.

— Я знаю, – говорит она. — Давайте проводим нашего «многослойного» мальчика как положено.

Стулья скребут по полу, когда мои братья и сёстры бросаются к нам со всех сторон. Руки обвивают плечи, сжимают.

— Удачи в этом сезоне, сынок. Мы будем смотреть все матчи, – отец кладёт ладонь на мою голову и целует в висок. — Не торопись, – произносит он нашу семейную мантру.

— Люблю вас, ребята.

Я вырываюсь, чтобы уйти, но Бруклин следует за мной.

— Я провожу тебя.

Опять те же разговоры. Моя сестра всего на год старше, но её забота и вечные нравоучения предсказуемы, как смена сезонов.

— Пожалуйста, пощади.

Она смеётся, её каблуки цокают по лестнице рядом со мной.

— Только если перестанешь вести себя как незнакомец и начнёшь отвечать на сообщения. Ты отдалился на месяцы. Я скучаю по прежнему Кэму. Мы все скучаем.

Прежний Кэм. Я не могу снова стать тем парнем – тем, каким был до скандала три месяца назад, или, если честно, до переезда в Лондон два года назад. Раньше я искал утешения в семье, но теперь не могу позволить им увидеть, насколько я сломлен.

— Я тоже скучаю, но после всего, что случилось… – я запинаюсь. — Лучше мне пока не пользоваться телефоном.

— Понятно. Просто знай, что я здесь, и когда будешь готов наконец поговорить…

Я стискиваю зубы.

— Мне не нужно...

— Бла-бла-бла, – перебивает Бруклин и хватает меня за плечи, впиваясь острыми ногтями. — Мы все знаем, что ты крутой футболист. Тот, кто получил слишком много мячей в голову, чтобы вообще что-то чувствовать. Если не хочешь говорить со мной или с кем-то из нас – ладно. Но тебе нужно говорить с кем-то. Может, заведёшь друзей в новой команде? Или друга, который вообще не связан с футболом? Ты не можешь держать всё в себе. Особенно после трансляции...

— Хватит жалости. Унизительно знать, что вы все видели меня таким, – горло сжимается, но я выдавливаю слова.

— Никто не жалеет тебя. У всех есть свой багаж, – говорит Бруклин. — На днях спортивный раздел«Stone Times» выкинул заголовок: «Бруклин Хастингс слишком стара для зимней Олимпиады». Мне двадцать восемь, а они обращаются со мной, как с дряхлой старухой.