— Папа сказал, что хочет, чтобы там было больше людей. — Я слегка пожимаю плечами. — Все будет хорошо. Ты даже не заметишь их присутствия, — говорю я ему.

— Сомневаюсь, — говорит он. — Мне нужно сделать несколько звонков. — Он хватает свой телефон с прикроватной тумбочки и выходит на балкон.

Я продолжаю собирать вещи, пока он ведет оживленную беседу, ни слова из которой я не могу понять. Заполнив чемоданы самым необходимым, я застегиваю их и ставлю у двери. Затем проверяю Мабилию, которая все еще мирно спит. После этого я высовываю голову из балконной двери и привлекаю внимание Михаила.

— Подожди.

Я наблюдаю, как он отключает звук на телефоне.

— Я пойду приму душ. Можешь последить за Мабилией? Не знаю, услышу ли я, если она проснется, — спрашиваю я его.

— Конечно, — говорит он, прежде чем включить звук. — Иван, мне нужно идти, — говорит он, а затем слушает ответ. — Мне, блять, все равно. Разберись с этим, или я найду кого-нибудь, кто сможет это уладить. — Он вешает трубку и быстро убирает телефон в карман.

— Все в порядке? — спрашиваю я его.

Михаил открывает рот, но тут же закрывает его.

— Да. Просто работа, мать ее. Тебе не о чем беспокоиться. — Он обнимает меня за талию и заходит внутрь. — Иди прими душ. Я буду рядом, если она заплачет.

— Хорошо, спасибо, — говорю я ему. — И прости, что помешала твоему разговору.

— Ты не можешь помешать мне, Изабелла. Никогда так не думай.

— Я понимаю, что влечет за собой твоя работа, Михаил. Не нужно преуменьшать это для меня.

— Я знаю, ты понимаешь мой образ жизни, мою работу. Но это не значит, что я не хочу защитить тебя от своего мира, насколько это возможно. Ты думаешь, что в твоей душе есть тьма, Изабелла, но я гарантирую, что моя куда более испорчена, чем твоя.

Сейчас я могла бы перечислить ему список своих поступков, которые свидетельствуют об обратном. Но он знает, что я сделала. Он видел дело, подготовленное федералами. Чего он не знает, так это того, как сильно мне не терпится вернуться и сделать это снова. Я хочу крови. Хочу стереть с лица земли всех подонков. Но теперь я не могу думать только о себе. У меня есть дочь, и подвергать себя опасности будет крайне неразумно. Я не могу допустить, чтобы с мной что-то произошло и она осталась одна. Сейчас она – мой главный приоритет, и я планирую сделать все, чтобы всегда быть рядом с ней.

Я включаю душ и жду, пока комната наполнится паром, после чего стягиваю платье через голову и встаю под горячую воду. Честно говоря, я боялась, что мне не понравятся изменения в теле после беременности, но, как оказалось, зря. Мои бедра стали больше – все стало немного больше – и теперь у меня на животе видны растяжки, но я не переживаю из-за них. Они напоминают о малышке, которая когда-то была там.

Я брызгаю гель для душа на мочалку и втираю пену в кожу. Медленно и не торопясь мою волосы. Затем беру бритву и брею ноги. Кажется, я уже целую вечность не занималась этим. Я не тороплюсь и слежу за тем, чтобы каждый дюйм моей кожи был гладким, как шелк.

Наконец, выключив воду, я оборачиваю волосы одним полотенцем, затем вытираю тело другим и закутываюсь в него. Я выхожу из ванной, и Михаил выпрямляется в кресле.

— Хорошо искупалась? — спрашивает он.

— Да. Она проснулась? — спрашиваю я его.

— Нет. — Его взгляд блуждает по моему телу.

— Я только оденусь, — говорю я и подхожу к шкафу.

Михаил следует за мной, обхватывает меня рукой за талию и прижимает к своей груди.

— Ммм, ты вкусно пахнешь. Хочется тебя съесть прямо тут, — говорит он.

Я смеюсь.

— Спасибо, но уверяю тебя, сейчас меня лучше не есть, — говорю я ему.

— Ммм, жаль. — Он поворачивает меня к себе. — Как ты себя чувствуешь? Все еще болит?

— Не совсем. — Я не чувствую боли, но у меня кровотечение, которое продлится еще несколько недель – одна из проблем, связанных с родами.

— Хорошо. — Михаил берет меня за руку и ведет к скамейке, что проходит вдоль шкафа. Он садится, а затем притягивает меня к себе. Моя киска приземляется на его промежность.

— Черт, я не могу этого сделать. У меня идет кровь, Михаил, и очень сильно.

— И?

— И, ну, я, наверное, испачкаю тебя кровью. Это отвратительно, — говорю я ему.

— Моя кровь на тебе уже была. Будет справедливо, если я отплачу тебе тем же, котенок. Я хочу посмотреть, как ты кончишь. Потрись об меня. Заставь себя кончить, — говорит он.

Я открываю рот, чтобы возразить ему, когда он хватает меня за бедра и притягивает к себе. Мой клитор трется о твердость его члена под брюками. Клянусь, это настолько приятно, что я почти вижу звезды.

— Михаил, мы не должны. — Мой протест звучит слабо, так как из меня вырывается стон.

— Мы определенно должны. Приятно, правда? Мне чертовски нравится твое выражение лица, котенок.

— А, что за выражение лица? — спрашиваю я его.