Бен развалился на другой стороне кабинки, скрестив руки и сияя широченной самодовольной ухмылкой, а Рай и Адам лишь таращились, потрясенные тем, что Рид устроил такое публичное шоу. Но никто не был так удивлен, как я. И я точно знала, что это было написано на моем лице.

Я прокашлялась и рискнула посмотреть на Бена — он сидел, склонив голову, глядя на меня с выражением «я же тебе говорил, женщина».

Я хихикнула, как дурочка, и уткнулась лицом в грудь Рида.

— Похоже, парни, у нас завелась своя Йоко99, — заявил Адам, и Рид тут же бросил на него убийственный взгляд, и Бен тоже.

— Нет, — рявкнул Бен, опередив Рида. — Заткнись нахрен, Адам. Наша Йоко осталась позади, — добавил он, разливая шоты, несомненно намекая на Лию.

Я протянула руку и дважды щелкнула Адама по лбу. Он дернулся, расплескав половину шота. Рид фыркнул.

— А эта о себе позаботится сама, — заявила я, сверля Адама взглядом. — Возьми свои слова назад!

— Приношу свои извинения, миледи, — искренне сказал Адам и чокнулся со мной рюмкой.

Мы опрокинули шоты, и остальные за столом последовали нашему примеру.

Той ночью, пока Рид был в душе, я всё-таки заглянула в его блокноты с текстами. Я не смогла удержаться. Его архив был огромным, а я была под шофэ— и это, вроде как, давало мне разрешение на принятие дерьмовых решений. Я схватила тетрадь, в которой он недавно писал, жаждая заглянуть в его голову, и у меня замерло сердце.

Тяжелые слезы падали на страницы, размывая строки, и я раз за разом смахивала их, словно пыталась впитать каждое слово. Некоторые записи были просто случайными набросками и незаконченными мыслями. На нескольких страницах буквально бушевала ярость — он писал так, будто он давил на ручку. А на последних страницах были песни.

Три песни о самоубийстве.

Две песни о сексе.

И последняя — о том, что значит быть брошенным.

Между его отчаянных строк слишком явно проступало одно: он сражался с демонами, которых я никогда не встречала.

— Стелла? — голос Рида прозвучал тихо, и я уронила тетрадь, судорожно вытирая руками лицо.

— Прости. Но теперь я понимаю. Я понимаю, насколько это личное, окей? Я больше так не поступлю. Не буду давить. Просто дай мне шанс это доказать.

Я не могла смотреть на него. Я переступила его границы так, что дороги назад уже не было. В тот момент я сдалась — перестала давить. Подающая надежды журналистка во мне чувствовала отвращение к себе, а женщина, влюбленная в него, — напугана до глубины души.

Рид на мгновение застыл, а затем поднял меня на ноги.

— Хочешь сказать, это впервые? — поразившись ровному тону его голоса, я встретила его взгляд и быстро кивнула.

— Я был уверен, что к этому моменту ты уже успела прочитать половину.

Уголки его губ дрогнули. Я не могла заставить себя улыбнуться — не тогда, когда в голове мелькали отголоски его израненной души.

Он приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Я говорил тебе, что был в дерьмовом состоянии.

Мои губы задрожали.

— Ты сказал, что всё еще в нем.

Его дыхание обжигало мое лицо, и только тогда я осознала, что он всё еще мокрый и голый.

— Так ты не злишься?

— Я, блядь, в ярости, но с тобой это становится нормой, — он усмехнулся. — За всю жизнь не встречал женщины, которой нужно было так много знать.

— А я за всю жизнь не встречала мужчину, который хотел бы рассказывать так мало.

— Идеальная парочка, созданная в аду, — прошептал он, прикусив мою нижнюю губу. Почувствовав мое беспокойство, он пожал плечами.

— Это просто песни, просто способ выплеснуть накопившиеся эмоции, Стелла.

— Ладно, — прошептала я, целуя его грудь, отчаянно стремясь быть к нему ближе.

Я подалась к нему, подставив губы, и он накрыл их жадным поцелуем, разжигая огонь между нами.

Мы утонули друг в друге, и вскоре я была уже полностью обнажена.

Я царапала, упивалась его вкусом, пока не встретилась с его голодным взглядом — и не опустилась к его трону, в немом поклонении.

Он резко втянул воздух сквозь зубы, когда я взяла его член в рот.

Я сжимала, сосала, ласкала — голодная до безумия, пока он обхватил мой подбородок ладонью. В его глазах полыхал огонь, и он начал толкаться бедрами вперед. Его губы приоткрылись в беззвучном стоне.

Протяжный стон сорвался с моих губ, когда я почувствовала, как его член наливается и становится тверже с каждым движением. Поглаживая его мошонку, я активно работала ртом, то глубже, то быстрее, давясь, но не отступая — пока всё его тело не пробила дрожь.

— Черт… блядь… — выдохнул он, направляя мою голову, пока внизу живота разливался жар, растекаясь между бедер.

Я никогда в жизни не была так чертовски возбуждена.

Наши смешанные звуки сводили меня с ума, наполняя меня сладким предвкушением.

Я принимала его до тех пор, пока он не вцепился мне в затылок, и его оргазм горячей волной не пролился мне в горло.