— Да, — сказал Питер, — в определенном смысле. Речь идет не об архиве знаний, сохранившихся с древних времён, а о том, что мы выходим на гораздо более обширное пространство. Назовите меня чудаком, но я думаю, нам суждено погрузиться в само прошлое.

Патрик дал себе осмыслить его слова и наконец кивнул.

— Знаете что? Это может прозвучать странно, особенно от меня… Думаю, вы правы, — он рассмеялся. — Но, несмотря на всё это, я всё равно считаю вас чудаком.

Теперь рассмеялся Питер.

— И меня это устраивает!

16 октября 2006 г., Этнографический музей, Гамбург.

Питер Лавелл вошёл в свой кабинет и на мгновение замер. Его взгляд блуждал по книжным полкам и рукописям в рамках, украшавшим стены. Пришло время взглянуть на многие вещи под другим углом. Стоило ли вообще задумываться о знании, хранящемся в этой коллекции? И что такое истина? Он улыбнулся про себя, подошёл к столу и сел. Он снова погрузился в раздумья. Столько лет он сидел здесь, изучая историю издалека, как географически, так и во времени. И какими бы дерзкими ни были многие из его теорий, он никогда не находил в себе и доли смелости, или даже безумия, чтобы подвергнуть сомнению концепции и убеждения, которые теперь исчезли перед истиной новых открытий. Теперь он видел совершенно иную историю, неизведанный ход человеческой истории. Он больше никогда не сможет работать как прежде, и… вероятно, скоро снова встретится с Патриком. Их общий опыт и знания создали между ними очень крепкую связь.

Питер улыбнулся, вспомнив этого наглого француза. Затем он взглянул на стопку корреспонденции, накопившейся за две недели его отсутствия. Вздохнув, он надел очки, и тут его внимание привлекло письмо из Каира. Оно было от Мелиссы.

Дорогой Питер, Дорогой Патрик,

К сожалению, я не смогу увидеть вас лично ни сейчас, ни в будущем. Я взяла на себя колоссальную ответственность. Защита Палаты Хроник наполняет меня неописуемым благоговением и гордостью, но это также требует огромного труда и осторожности, рассудительности и сдержанности. Мелиссы Джойс больше нет; остался только Хранитель.

Вы помогли не только мне, но и архивам знаний, истине и миру. Ваши знания и проницательность, Питер, всегда будут вдохновлять меня, а ты, Патрик, останешься тем человеком, который обновил мою жизнь, и поэтому ты навсегда останешься частью меня.

Спасибо вам, мои друзья, и я желаю вам всего самого наилучшего. Пусть всё у вас всегда складывается наилучшим образом. Пусть вас ждут интересные времена.

Ваша, Мелисса

Из конверта выпал ещё один сложенный листок бумаги. Это была страница из еженедельника «Аль-Ахрам», англоязычной версии египетской газеты «Аль-Ахрам», с некрологом об Оливере Гарднере.

Под его именем и датой, 11 октября 2006 года, был опубликован короткий текст на трех языках, аналогичный знаменитому Розеттскому камню, но написанный иероглифами, на арабском и на английском языках:

Ты восходишь к горизонту на рассвете

Ты сияешь как солнце днем

Ты прогоняешь тьму

Ты излучаешь свои лучи вокруг себя

Тебе обе земли воздают почести

Питер знал эти стихи. Они были частью знаменитого «Гимна Солнцу» — оды всемогущему богу Атону, написанной фараоном-еретиком Эхнатоном.

Некролог был подписан строкой иероглифов, которую Питер прочитал, не нуждаясь в переводе:

Thot Wehem Ankh Neb Seshtau

Питер счастливо улыбнулся. Так что, в конце концов, всё встало на свои места. Он откинулся на спинку стула и набил трубку. Да, думаю, настали интересные времена.

Послесловие автора.

Профессор Лавелл и Патрик снова отправились по следам истории и мистических легенд. И снова я столкнулся с дилеммой: информировать ли читателей о том, какие части правдивы, а какие вымышлены, а с другой стороны — не хочу разрушить магию фэнтези.

Думаю, в контексте этой истории мы можем согласиться на время отказаться от научных знаний, устроиться поудобнее в кресле и погрузиться в происходящее. Все фильмы работают по одному и тому же принципу, даже несмотря на то, что мы знаем: даже во время апокалипсиса присутствует большая съемочная группа.