Энцо был моим заместителем с тех пор, как я возглавил Коза Ностру. Нам потребовалось некоторое время, чтобы найти подходящую систему. Он занимается отмыванием денег и строительством, а я управляю финансами организации, привлекаю новых клиентов и разбираюсь с угрозами, такими как ирландцы и албанцы.

Энцо удивленно поднимает бровь.

— С каких это пор я отмываю для него деньги?

— С этих самых пор. Я хочу сохранить мир между Коза Нострой и румынами, поэтому ты должен позаботиться о том, чтобы он оставался доволен.

Мы задерживаемся всего на пять минут, после чего я ставлю стакан на стойку и говорю:

— Мы едем домой. Я напишу вам всем о ужине на следующей неделе.

— Хорошо. Будь осторожен, — отвечает мама.

Папа и Энцо кивают мне, и пока я держу Сиенну за руку, она прощается с моей семьей.

Выводя ее из особняка, я спрашиваю:

— Теперь, когда мы рассказали нашим семьям, чувствуешь себя лучше?

— Да.

Ее энергия ощущается по-другому, и, приближаясь к моему Бентли, я останавливаю ее и обхватываю подбородок. Запрокинув ее голову, я смотрю ей в глаза, и, увидев страх в ее зеленых радужках, сильно хмурюсь.

— Почему ты боишься?

Она отстраняется от меня и забирается на заднее сиденье. Я сажусь рядом с ней, и пока Нико закрывает дверь и идет к водительскому месту, рычу:

— Поговори со мной. Сиенна. Почему ты боишься?

— Я не боюсь! — У нее перехватывает дыхание, и она с трудом сглатывает, после чего смотрит в окно. — Я просто устала. За последние сутки многое произошло.

— Продолжай лгать, принцесса, — вздыхаю я. Я внимательно наблюдаю за Сиенной, пытаясь вывести ее на чистую воду: — Это лишь вопрос времени, когда я узнаю, что ты от меня скрываешь.

— Я ничего не скрываю, — огрызается она, играя мне на руку. Ее бурная реакция говорит мне именно то, что я хотел узнать.

Глядя на нее, я вижу, когда она понимает, что только что выдала себя.

Наклонившись к ней, я провожу носом по линии ее подбородка, пока не дохожу до уха.

— Больше никогда мне не лги, Сиенна.

Когда я отстраняюсь, вокруг нас воцаряется тяжелая тишина, и к тому времени, как мы подъезжаем к дому Сиенны, я чувствую, как от нее волнами исходит напряжение.

Я выхожу вместе с ней из машины и, взяв ее за руку, оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что вокруг безопасно.

Когда мы входим во двор, Чиро и Альфио встают со стульев.

— Почему Билли и Лучио не на дежурстве? — спрашиваю я.

— Их смена начинается через полчаса, — сообщает мне Альфио, поднимаясь по лестнице на второй этаж, чтобы отпереть входную дверь Сиенны. Я жду, пока он закончит обыск, после чего завожу Сиенну в ее квартиру.

Несмотря на то, что Альфио только что проверил квартиру, я решаю проверить ее сам. Хочу убедиться, что Сиенне ничего не угрожает. Затем останавливаюсь перед ней.

— Спокойной ночи, принцесса.

На ее лице мелькает удивление.

— Ты не останешься?

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Без малейших колебаний она качает головой, и это причиняет жуткую боль.

Когда я обхожу ее, она хватает меня за руку и встает передо мной.

— Я не хотела тебя обидеть. Мне просто нужно побыть одной, чтобы все обдумать.

Отпустив мою руку, она сжимает мое плечо и приподнимается на цыпочки. Она собирается поцеловать меня в щеку, но я в последний момент поворачиваю голову и целую ее в губы.

Оттолкнув ее назад, пока она не врезается в стену рядом с входной дверью, я начинаю пожирать ее, наслаждаясь ее чертовски сладким вкусом.

Может, Сиенна и испытывает мое терпение, когда речь заходит о свадьбе, но когда между нами вспыхивает сильное влечение, она отвечает мне взаимностью.

Только когда она, задыхаясь, обмякает в моих руках, я прерываю поцелуй. Ее глаза затуманиваются желанием, и, опустив руку ей между ног, я чувствую, какая она горячая и влажная для меня.

Как только ее бедра начинают двигаться, и она ищет большего трения, я отстраняюсь и говорю:

— Никакого оргазма для тебя. В следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем лгать мне.

Она приподнимает подбородок, и уголок ее рта соблазнительно изгибается.

— Вибратор может решить эту проблему за пару минут.

Неужели?

Я приподнимаю бровь, и, когда пересекаю гостиную, она кричит:

— Не смей рыться в моих вещах!

Как только я захожу в ванную и тянусь к шкафчику, Сиенна хватает меня за руку, прижимается ко мне всем телом и кричит:

— Он в ящике моей прикроватной тумбочки!

Ее бурная реакция заставляет меня обернуться, и, когда я пытаюсь открыть дверцу, она с силой ударяет по ней рукой и рычит:

— Клянусь Богом и всем, что мне дорого, я больше никогда не буду с тобой разговаривать, если ты заглянешь в шкафчик. Уважай мою личную жизнь.

Я смотрю на нее, замечая страх, панику и гнев, бушующие в ее глазах.

Я лихорадочно размышляю о том, что люди прячут в своих шкафчиках в ванной, и о том, что она не хочет, чтобы я видел.