Герман заканчивает разговор и, недовольно цыкнув, снова ко мне подходит. В нос забивается знакомый аромат его куртки. В нем мороз, металл и что-то техническое…

Муж ни о чем меня больше не просит. Усевшись на корточки, он принимается одевать меня сам. Тем самым заставляя меня чувствовать себя капризным неразумным ребенком.

Безмолвно подчиняюсь его рукам. Задираю ногу. Поднимаю шею, чтобы молния не защемила кожу. Не потому что согласна. А потому что у меня не осталось сил ему сопротивляться.

– Шапку, – резко бросает он, окинув взглядом мои распущенные по плечам волосы.

Плетусь в коридор, но шапку не надеваю, и тогда Герман опять берет ситуацию в свои руки. А я… Я опять же ему позволяю.

Во дворе серо и ветрено. Снега нет. Его здесь почти и не бывает. Если что-то и сыплет с неба, то обычно дело ограничивается мелкой ледяной крошкой, секущей лицо и проникающей за шиворот. Хотя, конечно, бывают и исключения. В том году нас так замело, что мы два дня не могли откопаться.

Броневик, как я его величаю, а на деле просто огромный угловатый джип, стоит кое-как припаркованный у подъезда. Герман открывает дверь, помогает мне забраться внутрь и усаживается за руль. Куда мы едем, не спрашиваю. Не хочу давать повод думать, что мне интересно. Да и как тут спросишь?! Если он опять в телефоне!

– Значит так, – докладывает Файб. – По машине: задержка по каналу управления сохраняется. Формально в допуске, но на сверхмалых высотах ощущается отчетливо. Особенно в боковой ветер.

Он смотрит на дорогу и сосредоточенно морщит лоб. В его темных волосах появилась ранняя седина, которую я до этого не замечала.

– Да, докладывал уже. Нет, автоматика не плавает, она будто спорит с пилотом. Это разные вещи. Я считаю риск неоправданным.

За этой фразой следует напряженная пауза, во время которой Герман только сильнее сжимает руль.

– Я понимаю, что сроки. И что решение не за мной… Но если мы обнулим машину, нас тоже по голове не погладят.

Я знаю, кому он это говорит. Командиру авиабазы. Пока еще ему, да.

– Ответственность беру! – жестко добавляет он. – Рапорт оформлю сегодня.

Связь обрывается. Машина летит вдоль серых домов, углубляясь в город.

– Так о чем ты хотела поговорить?

Не думаю, что этот разговор стоит заводить в дороге. Нужно хотя бы остановиться. Герман становится бешеным, если что-то идет не так. Два года назад он тоже бесился. Бесился, да. Но и действовал. Искал транспорт, ругался, требовал, выжимал из машины все, что из нее можно было выжать. Возможно, Файб, как и я, думает, что если бы он только успел – все было бы иначе, и нашему ребенку не так давно мы бы справили год. Но, скорее всего, он вообще о нем не вспоминает. Иначе он ни за что не потащил бы меня хрен знает куда в день, когда мы его потеряли!

Пока я плаваю в своих мыслях, машина выныривает на противоположном конце города, откуда совершенно внезапно открывается завораживающий вид на океан. Темный, холодный, живой… Машина замедляется, съезжая в тоннель. Немного петляет по серпантину и останавливается напротив дома в одном из многочисленных дачных кооперативов, которые теперь все почему-то называют коттеджными поселками.

– Прошу! – Герман бахает руками по рулю и решительно выпрыгивает из машины. Я за мужем не спешу. Жду, когда дверь откроется. В таких моментах он настоящий джентльмен. И дверь откроет, и пальто подаст.

Растерянно оглядываюсь.

Место кажется абсолютно чужим, но в то же время таким знакомым! Как пейзаж, который видел когда-то давно, или кадр из прошлой жизни. Побережье здесь не сказать, что дикое, но и не вылизанное до стерильности. Зима обнажает его до костей. Склоны сопок покрыты редким лесом: между корявых дубов и берез темнеют силуэты корейской сосны, а по земле стелются кусты шиповника с почерневшими ягодами, сухие стебли полыни да низкие заросли лещины.

С моря тянет солью и холодом. Воздух влажный, тяжелый, он оседает на коже соленой пленкой. Откуда-то снизу доносится шум волн, лениво разбивающихся о камни. Пейзаж здесь совсем не открыточный. Зато такой честный, что лжи внутри не остается места…

– Я хочу развестись, – шепчу, чувствуя, как от облегчения подкашиваются колени. Слова срываются с губ почти беззвучно, но Герман, кажется, улавливает их суть. Его плечи каменеют. Но когда он оборачивается и, взяв за руку, как ни в чем не бывало, настойчиво начинает тянуть к дому, я начинаю в том сомневаться.

Светлый фасад, симметрия, строгие линии. Колоны! Вовсе не декоративные, а вполне себе настоящие. Высокие окна с частыми переплетами, темная черепица, аккуратный фронтон. Этот дом стоит немного в стороне от остальных и не походит ни на один из них. Там всё преимущественно наклепанные как под копирку барнхаусы и такие же однообразные коттеджи в стиле сканди. У этого дома совсем другая архитектура.

Под ногами хрустит гравий. Выложенная камнем дорожка прихвачена льдом. Вдоль нее высажены низкие кусты можжевельника. Где-то под снежной крошкой угадываются очертания клумб – летом здесь, наверное, цветут гортензии или пионы.