Напряжение постепенно начало спадать. Разговор плавно перетёк в более привычное русло: сплетни о последних скачках, обсуждение бала у герцогини Девонширской и свежие слухи о том, что принц Уэльский снова погряз в немыслимых долгах. Я слушала, изредка кивала и вставляла короткие, взвешенные реплики, стараясь более не выделяться, позволяя дамам чувствовать себя моими защитницами.

Наконец, когда часы на каминной полке пробили половину шестого, я сочла момент для ухода идеальным.

— Благодарю вас за гостеприимство, леди Уилкс, — я поднялась, и дамы ответили мне благосклонными кивками. — Но мне пора.

Хозяйка тут же встала, выражая готовность проводить меня лично. Мы вышли из уютного тепла гостиной в прохладный холл. У самых дверей она на мгновение задержала мою руку и заговорила шепотом, в котором деловитость мешалась с заговорщицким азартом:

— Я лично прослежу, чтобы дом на Кинг-стрит был готов к вашему визиту, Катрин. Мебель, серебро, бельё — я велю всё проверить. Вы сможете въехать уже послезавтра.

Я ответила ей легким, исполненным признательности поклоном.

— Вы проявляете необыкновенную доброту к человеку, оказавшемуся в столь непростом положении.

— Мы должны поддерживать друг друга, — многозначительно улыбнулась она. — Особенно когда речь идёт о чести леди... и о служении Англии. Это наш общий долг.

Я попрощалась и вышла на ступени. Воздух Лондона стал заметно холоднее, а туман гуще. Дик стоял у кэба, придерживая дверцу. Я забралась в пахнущую кожей глубину экипажа, и мы тронулись, оставляя позади чопорную роскошь Харли-стрит.

Когда мы вернулись в Блумсбери, город уже погрузился в густые синие сумерки. Уличные фонарщики только начинали свой обход, и дом встретил меня мягким светом свечей в окнах.

Едва я переступила порог, как из кухни выбежала Мэри. Её чепец слегка сбился набок, она замерла передо мной, не сводя с меня глаз.

— Госпожа! Ну как всё прошло?

— Более чем успешно, Мэри, — я стянула шаль, чувствуя, как домашнее тепло обволакивает плечи. — Собирай вещи. Через два дня мы переезжаем в Сент-Джеймс, на Кинг-стрит.

Горничная ахнула, всплеснув руками.

— О, госпожа! Неужели правда? В такой район!

— Да, Мэри, — я довольно улыбнулась, глядя на её сияющее лицо. — А теперь давай поужинаем. День выдался таким долгим, что, кажется, я не ела целую вечность.

Она радостно кивнула и поспешила на кухню, а я прошла в гостиную и обессиленно опустилась в кресло. В камине потрескивали угли, отдавая комнате последнее тепло, и я на мгновение прикрыла глаза. Усталость навалилась тяжёлым грузом, но это была та редкая, согревающая усталость, которая приходит вслед за большой победой.

Через двадцать минут Мэри пригласила меня к столу. Она явно старалась угодить: на тарелке дымилась жареная курица, чья золотистая кожица была густо посыпана сушеным тимьяном и шалфеем. Рядом лежали ломти свежего хлеба, ещё хранившего тепло печи, и запеченные в меду пастернак и морковь. На десерт Мэри подала яблочный пирог, от которого исходил густой аромат корицы.

Я ужинала в одиночестве, наслаждаясь тишиной и вкусом простой домашней еды. Из глубины дома доносилось приглушенное бормотание — Мэри что-то оживленно пересказывала Дику, и его редкое, басовитое ворчание в ответ лишь подчеркивало её неуемную энергию. Эти звуки жизни за стеной не мешали, а напротив создавали ощущение безопасности.

Когда с ужином было покончено, я поняла, что у меня нет сил даже на то, чтобы развернуть свежую газету. Поднявшись к себе, я будто в полусне скинула легкое муслиновое платье и оставила его на стуле, зная, что утром заботливые руки Мэри приведут его в порядок. На смену шелестящей ткани пришла мягкая прохлада ночной сорочки.

Комната была наполнена зыбкими тенями. Я задула свечу, наблюдая, как тонкая струйка дыма тает в темноте, и едва голова коснулась подушки, как реальность окончательно отступила. Сон накрыл меня плотной, тёплой волной, унося прочь все тревоги этого бесконечного дня.

Глава 6

Стук в дверь был не просто громким, он был бесцеремонным. Я вздрогнула, вырываясь из вязкого утреннего сна, и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. В комнате было уже совсем светло; солнце, поднявшееся над крышами Блумсбери, высвечивало каждую пылинку в воздухе и окрашивало обои в теплый, золотистый цвет.

Когда удары повторились, заставив дребезжать оконные стекла, внизу началось движение. Тяжелые, размеренные шаги Дика гулко отозвались в пустоте коридора. Я накинула халат, торопливо затягивая пояс, и вышла на лестничную площадку. Холодный воздух прихожей мгновенно выветрил остатки сна. Внизу лязгнул засов, и дверь распахнулась, впуская в дом резкий запах уличной гари и утренней сырости.

На пороге стоял Финч.

Он выглядел так, будто прошел пешком через пол-Лондона или вовсе не ложился. Галстук сбился в сторону, измятый сюртук висел мешком, а лицо казалось серым под слоем дорожной пыли. Дик, оценив состояние гостя, молча отступил, позволяя ему войти. Финч поднял голову, и наши взгляды встретились.

— Леди Сандерс! — голос его был сиплым, надтреснутым. — Простите, что так рано, но дело не терпит отлагательства!