— О, молю вас, расскажите! — воскликнула миссис Чамли, даже подавшись вперед. — Мой повар совсем заскучал, готовит одно и то же изо дня в день.

Я на мгновение задумалась, словно выбирая из множества вариантов самый достойный.

— Есть один десерт, который я особенно ценю. Мы называем его «Кентским лимонным кремом», — произнесла я негромко, доверительным тоном хранительницы фамильной тайны. — Нужны самые свежие лимоны, их сок смешивают с яичными желтками, сахаром и небольшим количеством отборного сливочного масла.

Я сделала паузу, дожидаясь, пока дамы внимательнее вслушаются в рецепт.

— Секрет в том, что смесь нельзя ставить на открытый огонь. Её нужно томить на водяной бане, постоянно помешивая деревянной ложкой. Главное терпение: массе нельзя давать закипеть, иначе желтки свернутся. Но когда она густеет, становясь гладкой и нежной, её переливают в чашку и охлаждают. Получается десерт с тончайшим ароматом лимонной цедры. Его можно подавать к чаю в маленьких вазочках или наполнять им легкие пирожные.

— Боже мой, какая изысканность! — выдохнула миссис Чамли, и в её глазах уже читалось распоряжение повару. — Совсем без муки? Это должно быть невероятно легко!

— Звучит по-французски, — заметила графиня Эшер. — В этом чувствуется истинный вкус.

— Возможно, когда-то корни рецепта и были французскими, — согласилась я, — но в Кенте он прижился так давно, что стал своим.

Леди Сент-Джон медленно отставила чашку, и выражение её лица внезапно переменилось. Она обменялась короткими, многозначительными взглядами с остальными дамами, и я почувствовала, как уютная атмосфера в гостиной мгновенно переменилась. Наступил момент, ради которого мы все здесь собрались.

— Леди Сандерс, — начала она осторожным, почти торжественным тоном, слегка наклоняясь ко мне. — Леди Бентли уже поведала нам вашу печальную историю. Я понимаю, как невыносимо тяжело касаться подобных тем... Но знайте: мы считаем, что вы поступили как истинная леди, и женщина безупречных правил, покинув кров, где воцарился такой... — она на секунду запнулась, и её губы брезгливо дрогнули, — такой немыслимый грех.

Я тотчас почувствовала на себе тяжесть всеобщего внимания, но не вздрогнула и не отвела глаз. Просто замерла, глядя в свою чашку, где на дне ещё дрожали остатки чая. Я молчала. Не плакала, не искала оправданий — я позволила тишине работать на меня. В этой паузе, повисшей над чайным столиком, было всё: и оскорблённое достоинство, и тихая скорбь, и та непреклонность, которую свет уважает куда больше, чем самые громкие жалобы.

— Господи, что вы, должно быть, пережили! — миссис Чамли сокрушенно покачала головой, прижав ладонь к груди, отчего её жемчуга негромко звякнули. — Я бы не смогла... Просто не смогла бы дышать с ним одним воздухом. Жить под одной крышей с человеком, который так осквернил свою семью...

Графиня Эшер прикрыла глаза, и в её глубоком вздохе читалось искреннее негодование.

— Мой покойный супруг всегда говорил: мужчины бывают слабы перед искушениями, — она понизила голос до доверительного, почти драматического шёпота. — Завёл бы он любовницу — ну что ж, таков наш мир, мы умеем закрывать на это глаза ради мира в семье. Но родная сестра жены? Это не просто грех, это мерзость перед Богом и людьми!

Леди Сент-Джон выпрямилась, и в её осанке появилось нечто карающее, а стук её чашки о блюдце прозвучал как приговор.

— Я сразу рассказала обо всем мужу. Сэр Артур был в полной ярости. Он непременно поддержит ваш акт в Парламенте, леди Сандерс. Мы обсуждали это вчера за ужином. Такие дела нельзя оставлять безнаказанными, ведь это угроза самим устоям нашего общества.

— Мой супруг тоже не останется в стороне, — горячо добавила миссис Чамли. — Он прямо сказал: будь это актриса, или какая-нибудь танцовщица, это было бы предосудительно, но объяснимо. Но сестра! Это же противоестественно!

Я медленно подняла голову, сохраняя лицо спокойным, но позволяя дамам прочесть в моих глазах затаённую боль.

— Благодарю вас, — произнесла я. — Ваша поддержка... это значит для меня больше, чем я могу выразить. Это действительно было нелегко, но я не могла поступить иначе. Оставаться там означало бы разделить этот позор.

Леди Уилкс, сидевшая ближе всех, протянула руку и крепко сжала мою ладонь.

— Вы поступили как истинная леди, дорогая моя. И Лондон это оценит, поверьте мне.

Внутри меня в этот момент всё ликовало. Колин проиграл, даже не успев начать сражение. Мужчины этого города могли бы простить ему любые интрижки на стороне, долги или незаконнорождённых детей, но их жёны — истинные хранительницы порогов — никогда не простят инцестуозный скандал. Теперь мой путь через Парламент был расчищен их руками.