— Подождите здесь. Мне нужно лишь сменить платье, и мы немедленно отправимся на Харли-стрит.

Дик ответил коротким кивком и остался у экипажа. Мы же с Мэри поспешили скрыться в прохладной тишине дома. Она всё ещё пребывала в каком-то лихорадочном оцепенении: судорожно прижимала к груди банковскую книжку, вцепившись в неё побелевшими пальцами. В её глазах, блестевших от восторга и испуга, читалась наивная вера в то, что это хрупкое сокровище может раствориться в воздухе, стоит ей хоть на миг ослабить хватку.

— Мэри, — окликнула я её, возвращая в реальность, — помоги мне переодеться, у меня всего лишь сорок минут.

Она вздрогнула, точно очнувшись от транса, сунула книжку глубоко в карман платья и заторопилась следом за мной на второй этаж.

В спальне я первым делом распахнула старый сундук, стоявший у стены. Стоило крышке откинуться, как комнату наполнил густой, успокаивающий аромат сушёной лаванды. Там лежало моё лучшее платье из Кента. Тёмно-синий муслин, безупречно строгий крой, полное отсутствие кружев или легкомысленных бантов. Это было платье «благородной бедности» — чистое, добротное, лишённое столичного лоска. Именно то, что нужно, чтобы вызвать сочувствие, не роняя достоинства.

Я быстро стянула запылённое дневное платье, бросив его на изножье кровати. Мэри помогла мне облачиться в синее, расправляя каждый шов и подтягивая ленты. Ткань приятно холодила кожу, ложась мягкими складками, которые придавали фигуре необходимую стать.

— Волосы, — велела я, опускаясь на жесткий стул перед зеркалом.

Мэри взялась за работу с молчаливым усердием. Она скрутила их в простой, но изящный узел на затылке, закрепила шпильками и, чуть помедлив, добавила тонкую синюю ленту, идеально подходящую к платью. Никаких локонов, никаких кокетливых завитков, которые могли бы выдать во мне желание понравиться, всё было почти монашески.

Я оглядела своё отражение в мутноватом стекле. Женщина, смотревшая на меня оттуда, выглядела безупречно в своей строгости. Скромная, но не жалкая. Пострадавшая, но сохранившая внутренний стержень. Именно такой меня и должны были увидеть в гостиной на Харли-стрит.

— Готово, — выдохнула я, поднимаясь. — Спасибо, Мэри.

Она ответила глубоким, старательным и оттого немного неуклюжим реверансом. Получив должность будущей распорядительницы, Мэри уцепилась за эту возможность мертвой хваткой, и теперь она при каждом удобном случае подчеркивала свой новообретенный статус. Я не стала поправлять её, в глазах девушки горел огонь честолюбия, который был мне только на руку. Напротив, я позволила себе едва заметно улыбнуться в ответ, закрепляя в ней эту уверенность.

И больше ни слова не сказав, я накинула на плечи лёгкую шаль и, подхватив ридикюль, направилась к выходу.

Дик всё так же стоял у кэба, не сдвинувшись ни на дюйм. Завидев меня, он молча распахнул дверцу, и я забралась в прохладный полумрак экипажа. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая звуки улицы. Через секунду карета качнулась под тяжестью вскочившего на козлы Дорса, и колёса загрохотали по неровным булыжникам.

Поездка заняла чуть менее получаса. Я смотрела в окно, наблюдая, как сонные улочки Блумсбери сменяются шумными перекрестками, а затем чинными кварталами Мэрилебона. Здесь шум города затихал, уступая место респектабельному спокойствию, нарушаемому лишь перестуком копыт породистых лошадей.

Вскоре мы въехали на Харли-стрит. Улица встретила нас ровными рядами особняков, стоявших плечом к плечу с безупречной симметрией. Фасады из тёмного кирпича смотрели на мир строгими рядами высоких окон, и в этом единообразии читалась уверенная власть старых денег.

Экипаж замедлил ход и плавно остановился у дома номер двенадцать. Он ничем не выделялся среди соседей, кроме, пожалуй, исключительной чистоты белокаменных ступеней и входной двери, выкрашенной в глянцево-чёрный лак.

Я выбралась из кэба, на мгновение задержавшись, чтобы поправить шаль, и решительно направилась к дверям. Но не успела я поднять руку к тяжёлому кольцу в пасти латунного льва, как дверь бесшумно распахнулась, и на пороге возник лакей в безупречной ливрее.

— Леди Сандерс? — осведомился он с той ледяной учтивостью, которая приличествует слуге в подобном доме.

— Да.

— Прошу вас, мадам. Леди Уилкс ожидает.

Он отступил в сторону, приглашающим жестом указывая на прохладную глубину холла. Я шагнула внутрь, и мои каблуки глухо застучали по безупречно вымытому мрамору. Однако я не успела сделать и трех шагов, как в дальнем конце коридора зашуршало платье, и из тени навстречу мне почти вылетела невысокая, но величественная матрона.

Её статус угадывался мгновенно: ни одна экономка не позволила бы себе платье цвета бордо с такой богатой кружевной отделкой, а уж тем более массивный гребень с аметистами, венчавший седые волосы. Леди Уилкс, а это могла быть только она, казалась воплощением непоколебимой власти. Острые черты её лица смягчались живым блеском проницательных серых глаз, в которых сейчас читалось нетерпеливое ожидание.