— Если байки говорят, что он убил кучу народа, то наши досье утверждают обратное. Он был другом Мейера Лански. Именно Лански втянул его в те дела в Гаване. До этого Склафани был партнёром в двух казино Лански: одно в Саратога-Спрингс, другое в округе Бровард, Флорида. Они с Лански разделяли одну философию бизнеса: лучший способ заработать нечестный доллар — это азартные игры, избегая насилия и огласки. Лански не стал бы работать с человеком, который не принимал эту философию. За исключением нескольких девиц, работавших в казино, они не связывались с проституцией. Склафани не занимались ростовщичеством, где для выбивания долгов нужно ломать ноги. Они не лезли в наркотики. Их сферой был рэкет в портах: коррумпированные профсоюзы, «усушка и утряска» грузов. Они имели процент со всего, что проходило через Бруклин. Они ломали пару голов, когда приходилось, но это не было фирменным стилем Склафани.

— Насколько я помню, он сицилиец, — вставил Коломбо.

— Ну, я же обещал биографию задом наперёд. Его привёз в эту страну из Сицилии Сальваторе Маранцано в двадцать четвёртом.

— «Кастелламмарская связь», — кивнул Коломбо.

— Именно. Маранцано привозил сюда молодых сицилийцев, чтобы сформировать отряд крутых парней, абсолютно преданных лично ему. Склафани развозил для него виски и собирал деньги. Так продолжалось какое-то время. Потом Маранцано разглядел в Джузеппе Склафани парня слишком умного, чтобы использовать его как мальчика на побегушках. Он повысил его, дал территорию. Конечно… потом случились две вещи. Маранцано убили в тридцать первом, а сухой закон отменили в тридцать третьем. Склафани заключил мир с Лучано, и ему позволили искать новые ниши. Вот тогда-то он и сошёлся с Мейером Лански.

— А что насчёт этого «Пайпинг Рок»? Бизнес легальный?

— Настолько легальный, насколько может быть легальным казино в Лас-Вегасе. Тебе не нужно жульничать, чтобы делать деньги на казино. Математика всё сделает за тебя. Расскажешь, зачем ты обо всём этом спрашиваешь?

— Убийство Пола Друри, — ответил Коломбо. — Бывшая жена, похоже, близкая подруга Фила Склафани. Кто-то шепнул мне искать след мафии, а потом кто-то другой сказал, что она на короткой ноге со Склафани.

— Вегасский офис держит Склафани под наблюдением, — сказал Палермо. — Мы всё ещё мечтаем прищучить парня, который был в Апалачине и входит в Комиссию. Мы так просто не сдаёмся и уже десять лет ищем способ припаять ему обвинение в преступном сговоре. Мы знаем практически всех, с кем он встречается. Я попрошу ребят в Вегасе прогнать отчёты наружки и посмотреть, всплывёт ли имя Алисии Друри. Тебя интересует кто-то ещё?

— Тим Эдмондс. Карен Бергман. Да и сам Друри, если на то пошло.

3

— Мы допустили ошибку, — сказала Алисия. — Мы допустили ошибку, так что будь чертовски осторожен.

Она сидела рядом с Чарльзом Беллом в его сделанном на заказ серебристо-сером кабриолете «Кадиллак». Заметив свободное место, он припарковался прямо напротив пляжа Санта-Моника.

Солнце палило нещадно. Сёрферы седлали закручивающиеся гребни прилива. На Алисии всё ещё было то самое чёрное платье, которое Коломбо принял за траурное. Белл же щеголял в лимонно-жёлтых брюках и бледно-голубом поло, в которых был за ланчем.

— Давай не будем портить счастливый момент, — отозвался он.

Он открыл бардачок и достал небольшую серебряную чашу — из тех, в которых на званых обедах подают орешки. Затем, потянувшись на заднее сиденье, он подхватил кожаный дипломат.

— Символично, не находишь? Церкви сжигают свои закладные в серебряных чашах. Так, по крайней мере, говорят. Одолжишь зажигалку?

Алисия порылась в сумочке и протянула ему зажигалку.

Белл щёлкнул замками дипломата и извлёк небольшой документ, лежавший поверх остальных бумаг. Он продемонстрировал его ей.

— Вот! Это оно. И такова сделка: шестьдесят две тысячи долларов. Ты выполнила свою часть договора. Я выполняю свою.

Она мрачно кивнула.

Он разорвал бумагу в клочья и бросил обрывки в чашу — все, кроме одного. Этот последний кусочек он зажал в левой руке. Правой он чиркнул зажигалкой, добывая огонь. Белл поднёс пламя к клочку бумаги, дождался, пока тот займётся, и бросил его в серебряную ёмкость к остальным. Огонь перекинулся на ворох, и через мгновение все обрывки пылали. Он улыбался, она хмурилась, глядя, как сгорает бумага. Спустя минуту не осталось ничего, кроме чёрно-серого пепла, в котором ещё тлели крошечные оранжевые искры. Белл усмехнулся. Он выставил чашу за борт машины и дунул в неё. Пепел взвился облаком, был подхвачен ветром с Тихого океана и унёсся прочь — крошечный, рассеянный, невидимый.

— Чаша твоя, — галантно произнёс Белл, вручая ей сосуд. — На память.

— Спасибо, — буркнула Алисия.

— А теперь скажи, какую ошибку мы совершили?

— Лейтенант Коломбо не дурак, — сказала она. — Он вычислил, что в Пола стрелял кто-то ростом выше шести футов. Судя по углу вхождения пуль.

— Двадцать процентов взрослого населения Лос-Анджелеса выше шести футов.

— Дело не в этом. Дело в том, что он это вычислил. Он за минуту понял, что никакого ограбления не было. Забрать часы и кольцо Пола было глупостью. Он…

— Алисия! Допустим, он расколет твое алиби. Допустим, он поймёт, что ты могла быть в доме в одиннадцать десять. Но это не доказывает, что ты там была. Пистолет он не найдёт, это точно. Он не знает, у скольких людей были карты…