Она вздрогнула от этого звука. Больше всего на свете ей хотелось броситься в его объятия и поверить, что он способен всё исправить. Но это было невозможно. Ей следовало подумать о риске, которому подвергались Бен и девочки, ещё до того, как она позволила ему завоевать её сердце.

— Я думаю, если ты любишь меня так, как я верю, то тебе и девочкам нужно уехать... и никогда больше не вспоминать обо мне.

Бен нахмурился.

— Ты же не серьёзно?

— Да, я серьёзно.

— С чего вдруг? — Он провёл ладонью по её щеке, и она, словно заворожённая, не смогла отстраниться. Бен был для неё как наркотик. Всего за короткое время она привыкла к его прикосновениям, к тому, как таяла в его руках.

— Я не переживу, если с тобой или с девочками что-то случится, — тихо произнесла она.

Бен отвёл взгляд и уставился вдаль, на горизонт. Она не знала, о чём он думает, и задавалась вопросом — не решил ли он действительно прислушаться к ней и уйти. С одной стороны, мысль, что он спасётся, приносила облегчение, но в то же время от одной только возможности потерять его её душу охватывал холод.

— Когда Дана умерла, я просто не мог поверить в это, — сказал Бен после долгой паузы. — Она была больна, и мы знали, что это случится. Я — мистер Подготовленный, поэтому мы привели все её дела в порядок. Она перечитала десятки книг о том, как помочь детям пережить смерть близкого, и фактически написала для меня целую диссертацию.

Семь не до конца поняла, что он имел в виду. Она не знала слова «диссертация» и не представляла, что значит «привести дела в порядок». Но она поняла достаточно, чтобы осознать: его жена готовилась к уходу, и это не облегчило боли.

Ему явно было нелегко вспоминать всё это.

— Бен…

Он словно не услышал её и продолжил:

— Но потом она умерла. И оказалось, что к потере любимой женщины и матери своих детей невозможно подготовиться. — Он глубоко вздохнул. — Поэтому, несмотря на все твои страхи, я не собираюсь уходить или оставлять тебя. Мы оба боимся, но это не причина сдаваться. Мы все когда-нибудь умрём. Нет смысла зацикливаться на этом так, чтобы забыть, как жить. Ты теперь часть моей жизни.

— У меня просто плохое предчувствие, — прошептала она.

— Семь...

— Папочка! — испуганный голос Дафны разнёсся по ветру. Девочка вскочила на ноги.

— Что случилось, милая? Семь, подержи. — Он указал на штурвал, и прежде чем она успела возразить, пересёк палубу, направляясь к дочери.

Семь судорожно сглотнула, ухватившись за штурвал. О чём он только думал, доверяя его ей?

— Просто держись за него покрепче, милая, — Бен повернулся к Дафне. — Что случилось, детка?

— Тёмные вещи, папочка. Тёмные вещи…

Он опустился на колени. Семь отвернулась. Дафне становилось всё хуже, и Семь не могла смотреть на Бена — он бы прочёл всё в её глазах. Она знала, что с этим ничего нельзя поделать. Всё, что она могла сделать, — позволить ему утешить дочь, не показывая, что его слова утешения бессмысленны.

Она видела подобное множество раз. Все дети начинали одинаково: при рождении — ни следа «аномалии». Потом  такие «симптомы» и оставалось ждать, когда проявятся все отклонения. У Семь это случилось в два года.

Способности Дафны к предвидению сначала казались безобидными, почти бессмысленными. Но Семь понимала: пока она не появилась в доме Бена и не заставила его увидеть правду, он отрицал очевидное.

День за днём он просто не позволял себе в это поверить.

Семь сжала штурвал так крепко, что пальцы побелели. Она сделала глубокий вдох, стараясь не зацикливаться.

Следующим этапом после проявления способностей наступала так называемая «фаза просветления», как называла её Мадам. Семь помнила свою. В детстве она не могла не переключаться на тёмный свет — всякий раз, когда энергия входила или покидала комнату. Это происходило помимо воли, и она была в ужасе, думая, что теряет контроль над собой.

Но контроль пришёл. Даже самые потерянные из «аномальных» учились сдерживать свои силы, если того хотели. Дафне повезло — её «аномальность» не имела физических проявлений. Если Бен сумеет спрятать дочь, пока она проходит «просветление», она вырастет, научится управлять даром и сможет скрыться среди людей.

Дафна была одним из тех детей, кого Мадам ненавидела особенно сильно.

Если повезёт, её не поймают. Разве что она окажется слишком близко к сотрудникам «Гнева» — те чувствовали «аномальных» даже без проявлений. Им достаточно было одной капли крови, чтобы всё закончилось.

Бену нужно было спрятаться. Семь обернулась к нему.

— Дорогой...

Он не услышал. Ветер усилился. Семь вздрогнула. Была ли такая резкая смена погоды обычным явлением на озере?

— Солнышко, тебе это, наверное, просто показалось, — крикнул Бен, перекрывая шум ветра. Он пытался успокоить Дафну. Но неужели не замечал, как громко стало вокруг?

Штурвал в её руках дрожал. Она едва удерживала его.

— Бен!

Он поднял голову.