— Только не на полу. Ни в коем случае! — Он протянул руку и почувствовал огромное облегчение, когда Семь взяла его за ладонь. — В нашем доме есть кровати. Одна из них — в вашем распоряжении.

— Спасибо, — прошептала она.

От её простодушной благодарности он замер.

«Если бы она родилась без аномалий, кем бы стала?» — мелькнула у него мысль.

Он спохватился:

— Вы сказали, здесь ничего нет?

Она кивнула.

— Совершенно верно. Никаких призраков и энергии.

Бен повёл Семь за руку вверх по лестнице. От неё божественно пахло — вишней и кофейными зёрнами.

«Интересно, откуда у неё духи?»

При других обстоятельствах Бен закрыл бы глаза и несколько минут с наслаждением утопал бы в её аромате. После смерти Даны ни одна женщина не влияла на него так сильно.

Если он не проявит осторожность, придётся незаметно поправлять брюки.

Сейчас ему точно не следует думать о сексе.

Сжав волю в кулак, он увлёк её за собой по лестнице:

— Вы всё время упоминаете об энергии.

— Остатки энергии — это и есть призраки. То, что осталось после человека, — спокойно объяснила Семь.

— О! — Бен нахмурился. В голове царила каша. Очевидно, что бы ни видела Семь, это не парящий дух, желающий загладить ошибки, совершённые при жизни, или получить законное возмездие. — Тогда откуда вы знаете, кому они принадлежат?

— Это сложный вопрос.

Ответ не пришёлся по душе его адвокатской натуре.

— Весьма расплывчато... Вы нарочно, верно?

Она улыбнулась и не смогла сдержать полустон — полусмех.

— Чаще всего я не отвечаю на вопросы, потому что поняла: большинство людей не хотят знать истину. Они не сомневаются в своём желании, а затем теряют сон и покой.

— Не путайте меня с большинством. Я патологический «правдолюб». Больше всего на свете мне нужна правда.

В детстве он доводил этим брата до исступления. Имея тягу к криминалу, Джин никогда не утруждал себя рассказами чистой правды. Возможно, поэтому Бен стал таким рьяным сторонником закона. Он ненавидел ложь — причём люто. Для него молчание и утаивание были сродни лжи.

— Я вбираю в себя энергию и на мгновение вижу, кому она принадлежала и кем те люди были, — наконец сказала Семь.

Они медленно поднимались по лестнице. Бен чувствовал, как её тело дрожит от усталости. Она была хрупкой — кожа да кости.

— Может, хотите молока? — вырвалось у него.

Бен тут же поёжился. Стоило словам сорваться с губ — и он понял, как глупо это прозвучало. Она ведь не одна из его дочурок.

Вероятно, её проблемы ему не по силам решить. Поливитамины не продлят ей жизнь.

— Спасибо, я не хочу пить, — мягко отказалась она.

— Не за что, — пробормотал он, испытывая разочарование.

«Проклятье, как же хотелось всё исправить!»

— Пожалуйста, перестаньте меня благодарить.

— Хорошо, — легко согласилась она.

Семь слишком спокойно и покорно воспринимала происходящее.

Они добрались до верха лестницы, и девушка обессиленно повисла на нём. Бен не помнил, доводилось ли ему видеть кого-то столь измотанного. Наклонившись, он подхватил её на руки.

Семь не протестовала и не стала ничего обсуждать — только что-то неразборчиво пробормотала.

Заглянув в её широко раскрытые глаза, Бен осознал, что она его не видит.

Комната для гостей находилась рядом с лестницей. В два шага он добрался до кровати и уложил её на покрывало.

Семь улыбнулась. Как так вышло, что, несмотря на недавнее знакомство, ей удалось так быстро растопить его сердце и одновременно разбить его?

— Замечательная комната, — прошептала она.

Он присел на край кровати.

— Ваша ванна — там, — Бен махнул в сторону закрытой двери. — Завтра я подумаю, где достать вам одежду.

— Я не должна ничего носить, кроме формы, — тихо ответила Семь.

Он коснулся уродливой оранжевой робы, в которой девушка выглядела преступницей. Технически так оно и было — её единственным прегрешением стало то, что она родилась на свет.

— Что я говорил о вашем пребывании в своём доме? — мягко напомнил он.

Семь улыбнулась и прижала к себе подушку, словно обнимала плюшевого медвежонка.

— Ваш дом — ваши правила.

— Именно. А теперь поспите. Увидимся утром.

Он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, а потом немного постоял, прислушиваясь. Вокруг воцарилась гробовая тишина, и, почувствовав себя глупцом, Бен спустился по лестнице.

Не желая углубляться в причины столь странного поведения, он поспешил в свой кабинет. Сначала, когда Дана была жива, он долго не соглашался оборудовать кабинет в доме — и без того слишком много времени проводил в офисе. Но жена считала, что ему лучше отвечать на деловые звонки не в комнате, где играет шумная детвора. Как обычно, Дана оказалась права.

После её смерти, когда Бен уже не мог проводить много времени в офисе, домашний кабинет стал подарком судьбы, позволившим ему всё успевать и при этом оставаться рядом с дочками.