Она таращится на меня. Я стараюсь не вздыхать. Я слишком сильно врубила режим «детектива Мэллори», но не могу сказать, что поступила бы иначе, если бы остановилась подумать. В этих стенах находится предположительно убитый человек, и я не собираюсь стоять здесь и умолять людей сделать очевидное.

Я поднимаюсь по ступеням и прохожу мимо женщины, которая издает какой-то мяукающий звук, но не пытается меня остановить. Дверь приоткрыта. Я толкаю её и кричу через плечо:

— Всем, кто хочет подслушивать, но не желает вмешиваться: это доктор Грей, он пришел на крики этой женщины об убийстве. Она утверждает, что её наниматель мертв, так что мы идем проверить, не нужна ли ему медицинская помощь. Буду признательна, если кто-нибудь нас сопроводит, чтобы подтвердить, что мы не украдем серебро.

— Я пойду, — произносит тихий голос. Это молодая женщина на соседнем крыльце, с виду горничная. — Я не думаю, что вы украдете серебро, мисс, но я бы не хотела, чтобы вас в этом обвинили.

Подбегая к нам, она бросает взгляд на обезумевшую женщину — взгляд, в котором читается либо упрек в недостойном поведении… либо подозрение, что та и впрямь может заявить о краже серебра.

Горничная на пару лет моложе меня, рыжеволосая, с ирландским акцентом. Она склоняет голову перед Греем: «Сэр», и я решаю, что она нам вполне подходит. Грей проходит мимо экономки, которая не делает попыток его остановить. Когда мы оказываемся внутри, экономка закрывает дверь и кричит нам вслед:

— Он в своей спальне. На втором этаже. Первая комната слева.

Я думаю, она оставит нас и мы пойдем одни, но когда мы достигаем следующего уровня, на лестнице внизу раздаются её шаги. К тому моменту, как мы подходим к спальне, она уже поднимается к нам.

Мы входим в комнату. Она огромная, будто когда-то здесь было два помещения. Кровать высокая, с четырьмя столбиками и занавесью. Грей отодвигает полог. Нас обдает вонью рвоты и опорожненного кишечника, но лишь когда мы видим фигуру на кровати, горничная издает тихий вскрик, прижимая ладони ко рту.

— Мистер Уэйр, — шепчет она. — О, бедный мистер Уэйр.

На кровати лежит мужчина примерно того же возраста, что и женщина у двери. Он почти лыс, с гладкими пухлыми щеками и буйными железно-серыми бровями. Глаза его открыты, они смотрят в никуда; нет сомнений, что он мертв, но Грей всё равно проверяет пульс, прежде чем констатировать смерть.

— Я нашла его в таком виде, — говорит пожилая женщина, замирая в дверном проеме.

— А вы…? — спрашиваю я и добавляю вежливое: — Мэм?

— Миссис Гамильтон. Экономка. Мистеру Уэйру было нездорово, но это часто случалось — он любил жирную пищу, — и я собиралась вызвать врача утром.

Пока Грей осматривает глаза Уэйра, миссис Гамильтон входит в комнату, минуя трость, которая странно валяется у стены. Над ней на стене видна отметина.

Прежде чем я успеваю это изучить, я замечаю что-то в руке мужчины. Шнур. От занавесок? Я отодвигаю их и замечаю латунный предмет на полу, наполовину скрытый складками ткани. Я наклоняюсь и приподнимаю занавеску: это звонок. Перевожу взгляд на крепление у кровати. Смотрю на шнур, зажатый в руке мертвеца.

— Это ведь от звонка, верно? — спрашиваю я.

— Д-да, — отвечает миссис Гамильтон. — Возможно, он плохо держался.

— Или никто не отвечал, и в отчаянии он дернул так сильно, что вырвал его из стены.

— Ему часто бывало худо, — говорит она, и в её голосе появляется плаксивая нотка. — Врач велел ему следить за диетой, и я готовила ровно то, что прописали, но он втихаря ел сыры, сливки и пирожные, а потом всю ночь мучился животом.

— А значит, это была его вина, и вам надоело, что он вызывает вас из-за ночных расстройств желудка.

— Это была его вина, и он бывал крайне несносен, когда его пучило. Как ребенок, который втихомолку ест сласти.

— В доме больше никого нет, кто мог бы его услышать?

— Горничные здесь не живут. Мистер Уэйр никогда не был женат, и некому было обуздать его пристрастия, так что это ложилось на меня, а я его экономка, а не жена.

Я кошусь на Грея. Он бормочет под нос: «Продолжайте», давая понять, чтобы я не прекращала допрос, пока он осматривает тело.

— Вы говорите, он любил угощения, — подхватываю я. — Ему приносили что-нибудь в последнее время?

— Если их приносили к дверям, я непременно их прятала.

— Съедала, хотите сказать, — шепчет рыжая горничная себе под нос.

— Что это ты там вякнула? — взвивается миссис Гамильтон.

Горничная опускает взгляд.

— Я лишь подтверждала, мэм, что вы следите, дабы он не получал еду, принесенную в дом. Насколько я слышала, мистер Уэйр это знал, и потому, если и принимал пищу со стороны, то делал это в своем кабинете.

Я бросаю взгляд на покойного.

— Значит, он еще не вышел на пенсию?

— Не желал, вопреки настойчивым уговорам врача, — ворчит экономка. — Твердил, будто не находит никого, кто мог бы принять дела, хотя полно молодых людей, которые были бы счастливы это сделать.

— Кем он был по профессии? — спрашиваю я.

— Солиситором.